Рисунки были, пожалуй, странные. На каждом – россыпь точек, похожих на звезды, падающих по диагонали сверху вниз. Черные точки, жирные, угольные. И среди них, на каждом рисунке – одна серая. Не черная, а именно серая, будто ее рисовали легким касанием, едва нажимая.
– Рома сказал: «Эта звездочка хорошая. Она плачет. Остальные – злые», – пересказал Павел, глядя на меня снизу вверх. – Я не знаю, что это значит. Может, ничего.
– Может, – согласился я, забирая один рисунок.
Серая точка среди черных. Хорошая звездочка, которая плачет? Какой-нибудь поэт увидел бы здесь метафору, а я видел информацию. Пусть неполную, зашифрованную в детский лепет, но информацию. Дети ни разу не ошиблись – ни с охотниками, ни с НЕХ, ни даже с «большой рыбой» Глубинником. Игнорировать их слова было бы глупо.
Будить мальчиков, чтобы спросить, что они имели в виду, я не стал – и из человеколюбия, и потому, что вряд ли они ответят. Складывалось впечатление, что либо они сами, видимо, не понимали, что говорили, либо не могли правильно донести.
Убрав рисунок в карман, я вернулся к себе в комнату, озаренный идеей. Звездочки, символы – это все цеплялось за что-то в голове, и я, наконец, сообразил за что.
Достав черную коробочку, найденную в кабинете Хорхе Уя, я снова изучил ее, пытаясь понять, что это, и пялясь на матовый корпус, закругленные углы. Черт, ни кнопок, ни экрана. Теплая на ощупь, почти живая, но что с ней делать? Хрень какая-то.
Положив рядом навигационно-коммуникационный модуль скейра, намародеренный Сергеичем, я принялся сравнивать.
Навигационный модуль – тонкая пластина с символами, расположенными по спирали. Символы угловатые, с острыми засечками, напоминающие рунические иероглифы. Скейровская письменность, наверняка.
Коробочка Хорхе – совсем другое дело. На ней тоже были символы, но плавные, округлые, с петлями, как арабская вязь, только мельче и плотнее. Судя по всему, язык другой, а значит и принадлежала она другой расе. Не скейрам.
Кому? Хорхе в своих записях отмечал: «Контакт подтвержден: максимум сто восемьдесят суток». Он думал, что общается с кем-то разумным. Но с кем? Поначалу мне думалось, он связался с другими выжившими, но теперь, похоже, все оказалось гораздо интереснее. И до чего сто восемьдесят суток? До прибытия охотников? Или до чего-то еще?
Почему символы на коробочке вызывали у меня странное чувство узнавания – будто я видел их раньше, но не мог вспомнить где? Минутку… Может, данные из кристалла, засевшие в мозгу? Тот самый «информационный отпечаток»? Вроде бы и на том космическом корабле, возле которого пасся Го Дзи, я видел что-то подобное…
Так-так…
Но нет, поломав голову еще полчаса, я так и не нашел ответа.
Зато нашел кое-что получше – мысль, что Макс с его сисадминскими мозгами разберется в этих штуковинах быстрее меня. Кстати, куда он подевался? С вечера, получив призрачные клинки, засел у себя в модуле и не вылезал – наверняка колдует над инопланетными игрушками, счастливый как ребенок. Ладно, отдам ему оба девайса позже, а пока – тоннель.
Солнце клонилось к закату, золотилась в закатных лучах «амфибия». Впрочем, думал я не о красоте пейзажа, а о таймере квеста, который тикал с убийства скейра. По моим подсчетам, оставалось часов пятьдесят с хвостиком – завтра рано утром вылет на вертолете, сто двадцать километров над морем до непонятного биосигнала, и Дитрих предупреждал: топлива впритык. Медлить нельзя.
Но сначала – тоннель, без него клан так и останется разрезанным надвое.
В клановом чате я списался с группой Джехомара, узнал, что у них все спокойно. Они ждут, когда мы расчистим тоннель, и можно будет присоединиться к нам.
Я тоже жду, и основная часть клана ждет – кто с интересом, кто напряженно. В чате, как водится, народ высказался: Эстер написала, что торопиться не стоит, Элеонора поддакнула – мол, и так тесно. Все опять завязано на мне, нужно ехать, смотреть, что там с тоннелем.
Можно, честно говоря, одному рвануть – ну что мне угрожает? Остров зачищен. Мы тут хозяева. Но, с другой стороны, где есть одна НЕХ, там может быть и вторая, а мне так и не удалось побеседовать со скейром по душам и узнать это. Рисковать я не имею права. Как бы ни хотелось быстренько метнуться кабанчиком туда-сюда, я написал в клановом чате, что нужна команда для разведки. Скорее всего, ничего опасного, но лучше перестраховаться. Точкой сбора обозначил место, где мы ужинали.
Пока народ не собрался, я уселся в песок, глядя на закатное солнце, которое качали волны. Пара минут – и оно скроется за горизонтом, еще пять-десять – и стемнеет. То есть стемнеет ровно тогда, когда мы прибудем к тоннелю.
Ко мне подошел Крош, боднул бедро, метя вибриссами свою территорию, запрыгнул на ноги и с некой укоризной заглянул в глаза, словно пытался сказать: «Совсем забыл обо мне, хозяин. Не гладит. Не прокачивает. Вон, Тетыща свою свинью постоянно тренирует, а я? Я же лучше, чем свинья?»
– Подожди, лохматый, – сказал я, поглаживая кота. – Вот соберется клан, раздам плюшки, тогда и тебе что-нибудь перепадет.
Ответ кота устроил, и он распластался у меня на бедрах.
Все вроде бы хорошо, но, как говорится, есть нюансы. Клан у меня, если не считать ближний круг – бесштанная команда, которую НЕХ соплей перешибет. Людей, само собой, нужно срочно вооружать и прокачивать, и я примерно представлял масштаб бедствия: пятьдесят с лишним человек, из которых боеспособных – дюжина, остальные – претенденты низких уровней, которым нужно оружие, патроны, таблетки и время. Чую, на это и уйдут мои миллиарды, и все равно будет недостаточно.
Из мыслей меня вывела Лиза. Села сзади, обхватила ногами и положила подбородок на плечо.
– Опять собрался убегать, – прошелестела она, едва касаясь губами уха. – И снова я не могу пойти с тобой, прикрыть спину. Мигель и Дитрих крафтить научились, Бергман, Вика, Рамиз и Сергеич – воины. А я…
– Ты – мозг нашего клана, – перебил я. – Его основа. А я – позвоночник и черепная коробка.
Лиза грустно усмехнулась и промолчала, потому что пришла Вика. Плюхнулась сбоку и толкнула меня бедром.
– Что бы ты без нас делал, а?
Вскоре подтянулись Рамиз, Сергеич и Тетыща – в кои-то веки без свиньи. Лукас, вероятно, дрых. Вояки из колонны тоже не появились – после последних дней сплошного стресса, титанов и скейров я не стал их дергать. Мигель и Дитрих возились с вертушкой – им до утра нужно