Он указала на меня.
— Если ты снова заснешь, я приготовлю ледяную воду и горн.
Я нахмурилась.
— В такие моменты я люблю тебя немного меньше.
Он все еще указывал на меня.
— Сейчас между нами случится первая ссора, женщина. — Уоррен подошел к двери и включил свет, от которого у меня защипало в глазах. — Мы выезжаем через двадцать минут, если ты хочешь заехать к родителям по дороге в аэропорт. — он развернулся, прежде чем я успела возразить, и громко затопал по лестнице.
Очевидно, я ошиблась, ожидая, что, как только стану полноценной взрослой, мой внутренний будильник очнется, и я, как и мама, стану радостно вскакивать с постели на рассвете. Возможно, моя ненависть к утру была еще одним доказательством, что меня удочерили.
Уоррен, вероятно, был прав, что наша первая ссора, скорее всего, произойдет из-за нашего утреннего расписания. Он всегда просыпался в четыре утра, как по щелчку, а я считала, что вставать до восхода солнца богопротивно
В тех редких случаях, когда мне приходится будить его. он так чертовски бодр даже без кофе, что мне хочется отвесить ему пощечину, чтобы он почувствовал себя так же ужасно, как и я. Я застонала и встала с кровати.
К счастью, я собрала вещи и приняла душ накануне вечером, так что не пришлось особо ничего делать, кроме как почистить зубы и собрать волосы на голове в небрежный пучок.
Через двадцать минут я плелась к машине в спортивных штанах, волоча за собой сумку. Октябрьский холод Северной Каролины пощипывал мое лицо, но даже этого было недостаточно, чтобы вывести меня из сонного оцепенения.
Уоррен горестно покачал головой, стоя в ожидании у багажника своего черного Dodge Challenger.
Я предупреждающе подняла палец.
— Ни слова. — Потерла глаза, вслепую протянув ему сумку с туалетными принадлежностями и косметичку, которую не открывала утром.
— Держи, — он протянул мне дорожную кружку, полную кофе.
— Благослови тебя господь, — прошептала я, подошла к пассажирской двери, рывком открыла ее и забралась в уже теплую машину.
После того как он сел и пристегнул ремень безопасности, посмотрел на меня, прежде чем завести машину.
— У нас есть около пятнадцати минут, чтобы нанести визит твоим родителям. Нам нужно быть в аэропорту довольно скоро.
Я посмотрела на часы. Было без пяти минут пять.
— До нашего вылета еще три часа.
Уоррен отъехал от обочины.
— Да, но нам еще нужно припарковаться, сдать сумки, пройти контроль и дойти до выхода вовремя.
Я подтянула колени к груди и хлебнула кофе.
— Уоррен, это региональный аэропорт Ашвилла. Мы не в Чикаго. У них один терминал и всего семь выходов. Думаю, мы справимся.
Он потянулся и спустил мои ноги со своего кожаного сиденья.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты довольна стервозна до девяти утра?
Я кивнула.
— Да.
Он рассмеялся и покачал головой.
Мы ехали к дому родителей в благословенной тишине. Я завидовала домам, которые стояли темные и нетронутые жестокостью утра, их безмятежным обитателям, все еще спящим в своих кроватях. Однако в доме Джорданов такого не было.
В доме родителей везде горел свет. Зная свою мать, я была уверена, что сварен свежий кофе, на плите стоял завтрак, а она уже совершила утреннюю пробежку по окрестностям.
Да. Меня без сомнения удочерили.
Моя мать встретила нас у двери.
— Ты ужасно выглядишь, — сказала она, отступая в сторону, когда мы вошли.
Я ухмыльнулась, снимая свое зимнее пальто.
— Тоже люблю тебя, мама.
Мама сжала руку Уоррена.
— Ты ангел, дорогой.
Он рассмеялся.
— Она всегда была такой?
Мама кивнула.
— С того дня, как мы привезли ее домой. — она обняла меня за плечи. — Еще кофе, милая?
Я покачала головой.
— Я в порядке.
Меня охватило знакомое, неприятное ощущение, которое я все чаще замечала только рядом с мамой. Как будто что-то невидимое глазу привлекало мое внимание, но я не могла понять, что это. Я повернулась и всмотрелась в ее лицо.
— Что с тобой не так? — спросила я, не желая, чтобы мои слова прозвучали так, как они прозвучали.
Ее брови взлетели.
— Она просто душка, не правда ли? — спросила мама, глядя на Уоррена и качая головой.
Уоррен ущипнул меня за бок так сильно, что я подскочила.
— Что с тобой не так?
Я подняла руки в знак защиты, когда мы последовали на кухню.
— Я не это имела в виду.
Папа спустился по лестнице, уже одетый для этого дня.
— Сегодня рождественское утро, а я забыл? Ты никогда не приходишь так рано, если не пообещать подарки и вкусную еду. — он подошел, чтобы меня обнять. Через мое плечо он обратился к Уоррену. — Ты храбрец, сынок.
— Или глупец, — сказала Уоррен.
Папа рассмеялся.
— Чему мы обязаны удовольствием побыть в вашей компании сегодня утром?
— Мы собираемся в отпуск в Техас, поэтому я хотела попрощаться перед отъездом, — сказала я.
Папа скрестил руки на груди.
— А что в Техасе?
— Песок, — бросила я, плюхаясь на табурет у стойки.
Уоррен прислонился к стойке.
— Мы собираемся в Сан-Антонио ненадолго. Мы нашли еще одну женщину, которая может быть похожа на нас.
Глаза папы расширились.
— Кто-то с таким же даром?
— Возможно. Именно это мы и хотим выяснить. — сказал Уоррен. — Надеемся, это будет и что-то вроде отпуска. Я только что узнал, что меня призывают в следующем месяце.
— Призывают? — спросила мама.
Уоррен кивнул.
— Морская пехота отзывает меня. Я не совсем уверен почему, но полагаю, что меня отправят в Ирак или Афганистан.
Мой отец хмуро покачал головой.
— Жаль это слышать. Мы уже начали привыкать к тому, что ты рядом.
Уоррен вздохнул и закатил глаза.
— Поверьте. Мне жаль намного сильнее.
— Итак, вы будете в Техасе только вдвоем? — спросила мама. — Звучит романтично.
— И Натан, — добавила я поверх края своей кружки.
Моя мама наклонила голову набок.
— Серьезно?
Я была уверена, что у мамы голова шла кругом от смятения и удивления. Ей действительно нравился Уоррен, и она была по-настоящему счастлива за меня, но Одри Джордан выбрала Натана Макнамара в качестве своего зятя с первого взгляда.
— Мы все стали действительно отличными друзьями, — сказал Уоррен.
Я подняла бровь.
— Лжец.
Он хмыкнул.
Мама поставила передо мной миску с фруктами и свежий, дымящийся маффин прямо из духовки.
— Съешь что-нибудь, дорогая. Это повысит уровень сахара в крови и, возможно, сделает тебя немного более терпимой.
Я выудила из миски зеленую виноградину.
— Спасибо, — проворчала я, отправляя ее в рот.
— Уоррен, не хочешь позавтракать? — спросила мама, протягивая корзинку с кексами.
Он покачал головой.
— Нет, спасибо, мэм. Я поел дома перед отъездом.