Дороги становятся еще уже, однополосные, с крошечными разъездами. Пустошь усыпана овцами: они перестают щипать траву, когда мы проезжаем, и смотрят на нас так, будто людей здесь видят нечасто. Мы очень далеко от Лондона.
На резком повороте влево меня качает, и мы начинаем подниматься в гору. Единственный намек на то, что мы вообще куда-то приехали, — неброский темно-синий указатель, притаившийся между кустами утесника. Белые буквы на синем фоне складываются в слова:
ПОМЕСТЬЕ ЛОХ-МОРВЕН
От нервного предвкушения у меня ухает желудок. Мы грохочем по решетке для скота, затем переезжаем каменный мост. Бурная река врывается в рощу высоких сосен, и мгновение спустя машина останавливается посреди нигде.
Черт, меня сейчас убьют.
Стекло опускается, бородатый водитель наклоняется назад и легонько тычет меня в руку.
— Посмотрите туда, — хмуро говорит он.
Я оглядываю вересковую пустошь и у меня вырывается изумленный вздох. На гребне холма, примерно в ста метрах от нас, стоит огромный олень. Мы застали его врасплох, и он обозревает свое королевство, будто не замечая, что мы остановились у него за спиной. Я задерживаю дыхание, боясь, что любое движение разрушит чары.
— Это монарх, — объясняет водитель. — Если присмотреться, увидите: на рогах шестнадцать отростков. Он немало повидал.
— Ух ты, — выдыхаю я. Никогда еще я не была так близко к чему-то настолько огромному и дикому. — Он правда красивый, да?
Я вдыхаю землистый, торфяной запах пустошей.
Водитель одобрительно кивает и неожиданно улыбается.
— Здесь вам еще много такой живности встретится.
Олень на мгновение поворачивает голову, наконец замечая нас. Долгую секунду он стоит неподвижно, надменно глядя в нашу сторону вызывающим взглядом. Потом разворачивается и, грациозно рванув с места, уносится прочь, сверкая белым хвостом и легко перепрыгивая через неровную землю.
— Почти приехали, — сухо говорит водитель.
Дорога изгибается и уходит вверх сквозь сосновый лес, и мы поднимаемся все выше и выше, пока перед нами не раскрывается огромная долина, тянущаяся, кажется, до бесконечности. Вдалеке я различаю море и темные силуэты островов за ним. Связи по-прежнему нет. Мы буквально в милях от какого бы то ни было жилья, и у меня сводит живот от предвкушения. Во что, черт возьми, я вообще ввязалась? Я даже не могу написать Шарлотте, что передумала, потому что, похоже, живу в темные века. Подозреваю, она бы заметила, что для любительницы истории это как раз то, что надо.
У подножия холма мы сворачиваем направо на еще одну узкую дорогу, затем появляется очередной неброский указатель, и мы ненадолго останавливаемся. Впечатляющие металлические ворота распахиваются, и мы едем по ухоженной подъездной аллее, обсаженной глянцевыми кустами рододендронов. Обочины подстрижены так аккуратно, будто их обрабатывали маникюрными ножницами. Водитель поднимает руку и машет садовнику на самоходной косилке, дорога снова изгибается и у меня отвисает челюсть, когда я выглядываю в окно.
Замок с башенками вырастает из пейзажа, словно сошедший со страниц сказки, только куда грандиознее и гораздо более внушительный. Он стоит на возвышении, окруженный деревьями, и смотрит на озеро, окаймленное лесом, которое искрится в низком осеннем солнце. Небо над ним — мягкая смесь голубого и серого, те же оттенки повторяются в воде.
Это место — сама история. От мысли, что следующие три месяца я буду жить здесь, по спине пробегает дрожь. Мы останавливаемся у парадного входа, и через мгновение водитель открывает мне дверь. Я выхожу, каблуки хрустят по светлому гравию. Воздух прохладный и свежий, с едва уловимым запахом сырого мха и дровяного дыма. Я запрокидываю голову, разглядывая бесчисленные башенки и ступенчатые фронтоны, пытаясь осознать масштаб всего этого. Передо мной огромная дубовая дверь, утыканная металлическими шипами, по бокам — аккуратно подстриженные тисы. Я оборачиваюсь, чтобы спросить, куда мне идти, но водитель, кажется, испарился.
Дверь со скрипом открывается, и на пороге появляется женщина в джинсах и зеленом свитере. Волнистые каштановые волосы до плеч тронуты серебром, которое перекликается с цепочкой на ее шее. Я ожидала увидеть кого-то в форме.
— Эди. — Она протягивает руку, и улыбка собирает морщинки в уголках глаз. — Джейни Сазерленд. Я здесь управляющая домом, в Лох-Морвен. Боюсь, у нас не очень формально, — добавляет она, словно угадав мои мысли. На коленях джинсов — по грязному отпечатку лапы. — Слишком много собак. А, Хэмиш, вот ты где.
Водитель вернулся и держит мой багаж, вопросительно приподняв брови.
— Отнесешь, пожалуйста, в зеленую гостиную?
Он кивает и уходит.
— Наш Хэмиш — человек немногословный, — с улыбкой говорит Джейни, глядя ему вслед, затем снова пожимает мне руку. — Но он просто золото. Очень приятно, что вы у нас. Настоящая писательница!
— Ой, я не настоящая писательница, — начинаю я, потом вспоминаю, что нужно звучать профессионально. — То есть настоящая, я… я…
Джейни смеется и кладет руку мне на предплечье.
— Вы здесь, чтобы писать. Значит, вы писательница. Как дорога? Принести вам что-нибудь выпить или перекусить?
Мой желудок громко урчит.
— Нет, все в порядке, — говорю я, потому что я британка и идиотка.
Джейни наклоняет голову и задумчиво смотрит на меня, скрестив руки на пышной груди. У нее красивая кожа, а нос усыпан веснушками.
— Знаете что, я помогу вам сориентироваться, а потом, может, вы будете готовы к дневному чаю. Ужин только в восемь, а к тому времени вы умрете с голоду. Заходите, чувствуйте себя как дома. Мне буквально две секунды.
Она отступает назад и дружелюбно машет рукой, будто я каждый день чувствую себя как дома в гигантских шотландских баронских замках. Я остаюсь одна в самом большом холле, который когда-либо видела. Здесь пахнет дорогим пчелиным воском для полировки и старыми книгами, а еще чем-то дымным и загадочным — возможно, призраками или обугленными останками прежних писателей.
Мои сапоги щелкают по каменному полу, но звук тонет в огромном пространстве. Передо мной величественная лестница, взмывающая вверх плавным изгибом, и огромная люстра — нет, две люстры — свисающие с массивных деревянных балок, потемневших от времени. На стенах — гигантские портреты в золоченых рамах, и суровые лица мужчин в военной форме смотрят на меня с неодобрением. В камине горит огонь, у двери стоит пышная цветочная композиция. Все здесь словно умоляет о чьем-нибудь эффектном появлении в бальном платье, а вместо этого — я, похожая на участницу неудачной торговой конференции. Я нащупываю медальон на шее и провожу большим пальцем по гладкому серебру, словно это талисман.
— Простите, — говорит Джейни мгновение спустя, появляясь из другой двери. — Герцог только что вернулся из поездки