В дверь стучат. Пиппа, его помощница.
— Рори, для тебя срочный звонок. Прости.
Он даже не смотрит на меня.
— Скажи Анне собираться, — говорит он, бросая мне халат. — И тебе тоже. Хочу, чтобы вас здесь не было к полудню.
34
Эди
Я запихиваю вещи в сумки, прикусывая губу и стараясь не заплакать. Я не буду плакать. Не позволю себе. Не сейчас. Бальное платье я оставляю висеть на плечиках на двери ванной. Вряд ли оно мне еще понадобится. Я открываю окно — снаружи душно и серо, воздух там такой же затхлый, как и в комнате.
Сердце все еще пытается нагнать происходящее, будто последние двадцать четыре часа до него не дошли. Еще сутки назад я дрожала от предвкушения, ожидая бал, а теперь внутри — мерзкое чувство провала, стоит вспомнить, как он посмотрел мне в глаза и после всего вышвырнул меня, будто я пустое место.
Будто я ничего не значила. Будто Фенелла была права, а я всего лишь игрушка богатого мужчины на одну ночь, не более того. Не годная ни на что, кроме случайной связи — здесь или на Манхэттене, — и выброшенная без малейшей попытки разобраться, где правда.
Я засовываю блокнот в ручную кладь и замираю на полсекунды — ровно настолько, чтобы представить, как поджигаю его и отправляю пепел в Фонд Лох-Морвен с запиской: пожалуйста.
Разумеется, я этого не делаю.
Я подхватываю чемодан за ручку и тащу его в коридор. Анна, которая игнорировала мои сообщения и не откликалась на мои удары в дверь ее спальни, стоит в проеме своей комнаты. Она смеется, словно ее вообще ничего не волнует, и вполне привычным жестом перебирает ворот рубашки Джейми.
— Эди, — лениво тянет она. — Прости, что пропустила твои сообщения, я была… — она смотрит на Джейми из-под подведенных ресниц, — занята.
Джейми помятый, небритый и ухмыляется, как кот, добравшийся до сливок.
— Что случилось? — Анна сразу улавливает мое настроение. — Тебе что-то нужно? — Через секунду она склоняет голову набок. — Ты куда-то собираешься?
— Тебе стоит проверить сообщения, — ровно говорю я. — Мы здесь больше не желанные гости.
— Какого черта? — Джейми отступает на шаг и ерошит волосы так, что они встают дыбом.
— Рори.
Анна мгновенно складывает два и два. Она на секунду надувает губы и приподнимает брови — жест, который я уже видела и который означает: ладно, игра окончена.
— Что ж, было приятно, пока длилось, — говорит она, разворачиваясь и уходя обратно в комнату. — Я соберу вещи.
Джейми на мгновение закрывает лицо руками, потом со стоном смотрит на меня.
— Я даже не стану предлагать пойти поговорить и все уладить. Не сейчас. Но я могу отвезти тебя в аэропорт.
— После вчерашнего? — я вспоминаю, сколько алкоголя было выпито.
— В отличие от остальных, я держался в разумных пределах. Может, и моему брату стоило сделать так же, тогда он бы не был с похмелья и не бесился из-за того, что, черт возьми, тут произошло.
Я вздыхаю.
— Он не бесится.
Джейми вопросительно приподнимает бровь.
— Хотела бы, чтобы это было так. Правда в том, что я понимаю, почему он так поступает.
Полчаса спустя Анна уже приняла душ и почти собралась, а я сижу у подножия лестницы с чемоданами, чувствуя себя такой же неловкой и лишней, как в день приезда в Лох-Морвен почти три месяца назад. Из кухни выходит Джейни, закатывая рукава и неся плетеную корзину со стаканами.
— Доброе утро! — улыбка гаснет, она замирает. — Ты куда-то уезжаешь?
Я сжимаю губы и киваю. Я не могу говорить — если я скажу это вслух Джейни и она будет со мной добра, мне станет еще хуже. А если осудит — я сглатываю — я, кажется, этого не вынесу. Она была неизменно доброй и приветливой, как и все здесь.
Я неровно вдыхаю носом и стараюсь, чтобы голос не дрожал.
— Я возвращаюсь в Лондон.
— Нет! — она склоняет голову и несколько секунд внимательно смотрит на меня. — Эди? Что случилось?
Я сильно прикусываю нижнюю губу.
— Я сказала правду. Просто сказала ее слишком поздно.
Ее взгляд смягчается. На миг мне кажется, что она скажет, будто все уладится, или что это какое-то недоразумение. Но вместо этого она кивает — один раз, будто понимая.
— У тебя есть мой номер, — тихо говорит она. И меня это почти добивает.
— Есть, — отвечаю я.
И она уходит по коридору, оставляя меня сидеть там в одиночестве.
Дорога вьется по вересковой пустоши, низкий туман цепляется за кромку леса вдали, словно не хочет отпускать. Я прекрасно понимаю это чувство.
Джейми за рулем что-то мычит себе под нос, в солнцезащитных очках, хотя солнце так и не показалось. Скорее ноябрь, чем июнь — небо такое же побитое синяками и серое, как и я сама.
Анна сидит на переднем сиденье — разумеется, — листает телефон, будто ждет, что в почту вот-вот упадет очередной большой шанс. Она выглядит свежей и безупречной, совсем не как человек, который за одни выходные подорвал карьеру и дружбу. Впрочем, кажется, ей и в голову не приходит, что это произошло. Вчера вечером она почти не была со мной — слишком занята тем, чтобы мелькать рядом с нужными людьми, пока я держалась тех, с кем мне было по-настоящему уютно.
— Ну, — наконец нарушает она неловкое молчание. — Видимо, всему хорошему приходит конец.
Джейми сдвигает очки на голову и смотрит в зеркало заднего вида, на секунду встречаясь со мной взглядом.
Я не отвечаю. Я сжимаю колени, челюсть напряжена. Если я открою рот, не уверена, что вырвется — злость, горе или, хуже всего, прощение.
— Честно, Эди, — говорит она без тени иронии. — Я тебе услугу оказала. Без обид, Джейми, но ты, наверное, умираешь от желания вернуться к цивилизации. Вся эта хайлендская сказка была милой, но ты слишком расслабилась.
Джейми бросает на нее косой взгляд, но молчит.
— Я просто говорю, — я вижу, как ее плечи поднимаются и опускаются, когда она пожимает плечами. — Тебе нужно вернуться в реальный мир.
Я впиваюсь пальцами в кожаное сиденье и медленно выдыхаю, прежде чем заговорить.
— Я не хочу в реальный мир, Анна. По крайней мере, в твой.
Она оборачивается ко мне, широко распахнув голубые глаза.
— Эди, ну брось. О чем ты вообще?
— Я