Он ответил.
Thé.hier.entre.les.draps: Фраза года: «Выпей горячего чая под пледом, прежде чем перейти к thé.hier.entre.les.draps».
Это тоже хорошо — никого не видеть, одиночество и тишина. А я почти всегда окружён людьми, и с интимностью и тишиной у нас, мягко говоря, не сложилось. Говорят, всегда хочется того, чего нет. Человек и его парадоксы.
Я какое-то время пристально смотрела на последнее сообщение этого загадочного человека с его страстью к чаю. Почему? Потому что, вернувшись в квартиру, я отметила для себя две вещи. Первая: у нас, кажется, две абсолютно противоположные жизни, и на бумаге вряд ли найдётся много общего. Вторая: мне на это наплевать, потому что мне хочется узнать, кто он есть в своей полноте, он интригует и удивляет меня, мне нравится его остроумие, и он смешит меня. Ладно, ладно, мы знаем поговорку «женщина, которая смеётся, уже наполовину в твоей постели», но независимо от этого я не могу отрицать, что у меня нет ни малейшего желания прекращать с ним разговор. Для меня это впервые за много-много лет.
И это осознание для меня, безусловно, самое значимое. Мой психолог сказал бы, что это «огромный шаг вперёд, Альба». Я хожу к нему с тех пор, как у меня развилась эта фобия перед людьми. Ирония? Моего психолога зовут Томас Хоуп. Да, да, его фамилия — «Надежда», в то время как у меня её не было уже много лет. С восемнадцати лет. То есть восемь лет, прожитых день за днём с этим мечом над головой, отравляющим жизнь. 96 месяцев. 2 922 дня. Количество минут я пощажу.
Изоляция, одиночество, когда их выбираешь сознательно, — это возможность насладиться жизнью для себя, расслабиться, поставить себя на первое место. Когда это навязано, можно заработать панические атаки, угасание отношений. Другими словами, медленно сгораешь заживо.
Мистер Хоуп, как я его называю, — мужчина лет пятидесяти, с проседью и маленькими глазами, спрятанными за черепаховыми очками. Высокий, спортивного сложения, он разбил мои предубеждения о психологах, хотя и обладает присущей этой профессии сдержанностью. Однако со временем у нас сложились особые отношения; он позволяет себе подталкивать меня, поддерживать, а также предостерегать, когда я делаю что-то совсем уж глупое. Именно на последнюю реакцию я и рассчитывала, когда сообщила ему, что зарегистрировалась на Lovemate по рекомендации и, скажем прямо, настойчивому напору моей лучшей подруги. Однако всё вышло совсем не так.
Два дня спустя, сидя на зелёной, цвета лесной чащи, банкетке в его кабинете — по его словам, этот цвет символизирует обновление, расслабление и энергию — я рассказываю ему о том, как закончились мои предыдущие выходные. При упоминании об активации моего профиля я вижу, что на этот раз он реагирует. Слабо, конечно, но это заметно. Его глаза широко распахиваются, хотя поза остаётся неизменной.
— Что такое, мистер Хоуп? Говорите, что у вас на языке, я же вижу.
Он мягко смеётся, удивлённый моей проницательностью.
— Не думал, что меня так легко раскусить.
— Привычка, мистер Хоуп, привычка. И что же?
— Альба, почему ты уступила Фанни? Почему сайт знакомств?
— А почему бы и нет? — я ополчаюсь на него, понимая, к чему он клонит.
Томас смотрит на меня невозмутимо. Указательным пальцем поправляет очки на носу. Он ждёт, осторожничая. Он знает, что моё настроение переменчиво, что прошлое тяжким грузом лежит на моей душе.
— Мне захотелось чего-то другого.
Он мягко кивает.
— Можешь развить мысль?
— Желание не быть запертой в своей квартире. Убежать, даже если только виртуально. Нет, на самом деле, всё глубже. Мне хочется быть кем-то другим. Перестать быть Альбой Хокинс, 26 лет, корректором и агорафобом, живущим в затворе, в отрыве от общества, от других людей и от жизни во всех её проявлениях. Я хочу быть в глазах других… и в своих собственных… чем-то большим.
На меня ложится мягкий взгляд. Мой психолог едва заметно кивает.
— В желании стереть то, что нас не устраивает в нашей личности, нет ничего постыдного, Альба. Тебя за это не осудят.
— Но я же буду лгать ему! Вы это понимаете? — выкрикиваю я почти на грани крика.
Потрясённая вырвавшимися наружу эмоциями, я отвожу взгляд. У меня привычка смотреть прямо на него, а не на потолок. Но в этот момент это слишком тяжело. Я хватаюсь за голову, прячась от взгляда, который знаю, что лишён осуждения, но который больше не могу выдержать.
Я не ненормальная. Конечно, нормальности не существует, мы все такие, какие есть. И всё же мысль о том, что я не подхожу, преследует меня. Я не ненормальная, и я без конца твержу себе это. Это разрушает меня. Я с трудом сдерживаю рыдание.
— Альба… — начинает он мягко. — Не упоминать о своей агорафобии и травме — не значит лгать ему. Лгать — значит отрицать, что ты от этого страдаешь и что это на тебя влияет. Ты добрая девушка, и твоё желание жить свободно вполне понятно. Не забывай, что у тебя есть все основания так думать и хотеть после всего, что ты пережила, и после всех тех усилий, которые ты прилагаешь всё это время.
Я поднимаю голову и смотрю на мистера Хоупа. Я думаю, что он оправдывает свою фамилию в этот момент, когда я различаю яркий, но колеблющийся огонёк в глубине той бездны, в которой провожу большую часть времени. Он снова зажигает эту искру, искру надежды, и моё сердце наполняется новым дыханием.
— Твоя регистрация в этом приложении — большой шаг к твоему освобождению, и подсознательно ты готова идти дальше, я в этом не сомневаюсь. Пришло время, Альба. Ты этого заслуживаешь. Так что двигайся вперёд, разыграй эту карту соблазнения, неумело или уверенно — неважно, позволь ему открыть тебя во всей той красоте, что ты можешь подарить. Время для трещин наступит, когда придёт срок. А пока позволь себе плыть по течению.
Мой янтарный взгляд растворяется в его. Я поставила такую дистанцию между собой и другими, что он