Одна рука скользит между моих ног и раздвигает их. Тео окутывает меня своей нежностью, своей страстью и своей любовью. Я чувствую себя освобожденной, когда ощущаю, как он соединяется со мной, и мои руки крепче сжимают его. Он начинает танец наших тел и ведет его превосходно. С ним я чувствую себя готовой отдаться, без колебаний дать ему все, что есть во мне.
Наши прерывистые вздохи встречаются с каждым поцелуем, наши кожи прилипают друг к другу, и постепенно я чувствую, как дрожу от удовольствия.
— Посмотри на меня, Альба…
Следуя его просьбе, я погружаюсь в его взгляд, позволяя себе приблизиться к вершине наслаждения.
Я знаю, что я близка к цели. Близка к нему, моему моряку, во многих смыслах. Он — та волна, что захлестнула мое сердце. И как же приятно тонуть!
Когда оргазм сокрушает меня, все мое тело дрожит в его объятиях. Он следует за мной почти сразу и под натиском слегка обмякает на мне. Его вес и тепло не давят на меня, напротив, они — оберегающая, защищающая сила.
От него еще исходят запахи секса и его цитрусового одеколона, эта искусная смесь, от которой у меня зависимость. Обновление. Значит, этот запах завораживает меня, когда он входит в комнату. Мое обновление — это он.
Тео приподнимается на локте, его рука ласкает мою щеку и отводит несколько непослушных прядей за ухо.
— Моя Альба, моя рыжая читательница.
— Я люблю тебя.
Три слова, сказанные в подушку. Те, что я мечтала произнести с той ночи, что мы провели вместе.
— Так это и должно было закончиться тогда, в Лиссабоне, — говорю я почти стеснительно, все еще обнаженная рядом с ним.
Его губы с нежностью касаются моих, а когда он говорит, мое сердце взрывается от счастья:
— Черт возьми, «Я люблю тебя» — это лучше, чем оставленное послание. Это не заканчивается, моя Альба, это начинается. И всегда будет начинаться именно так — с сонного «Я люблю тебя» на подушке, где бы я ни был в этом мире.
Эпилог
Альба
Три года спустя
Я не привыкла встречать его с миссии на пирсе, и хотя на этот раз я подошла ближе, я все равно держусь в стороне от причала и от компании других женщин. Я полностью принимаю это свое отличие от нормы.
Мне нравится хранить этот момент только для нас. Мне нравится та скромность и та любовь, что дарит нам эта встреча, укрытая от чужих взглядов и суждений. Я официально стала женой моряка. И, черт возьми, я не ожидала всего, что с этим связано… Это нелегкая ноша, правда, нелегкая.
Никто и не представляет себе закрытые группы в Facebook, где собираются жены — от жены адмирала до жены почти неизвестного матроса, те скрытые осуждения, когда кто-то пишет сообщение или просьбу, сплетни, которые за этим следуют, если жена командира в курсе личных деталей других… Все эти «лизательствá», как я их называю, и поклоны, которые приходится отдавать. Мы — витрина наших мужей, то, что мы транслируем, напрямую повлияет на них, хорошо или плохо, и это давление порой тяжело нести. Чаще всего я держусь в тени. Я особенно избегаю плаксивых жен, которые жалуются на долгое отсутствие, которые прямо или косвенно обвиняют мужчин в том, что те их бросают, или тех, что выставляют напоказ свои трудности. Хотя я соглашусь, что такой ритм жизни непрост.
Отсутствие — это ритм, к которому надо привыкнуть, но, на мой взгляд, нужно уметь его выносить, адаптироваться. Нужно уметь жить одной и, главное, встречаться со своим одиночеством, не сокрушаясь о нем. Никогда бы не подумала, что скажу такое, но я должна поблагодарить свою агорафобию. Благодаря ей я знаю, что такое изоляция, и одиночество стало моим союзником, с которым я умею договариваться. Вместо слабости мой страх обернулся силой, и как бы ново и непривычно это ни было, я этому рада.
Мой моряк возвращается домой, и этот миг бесценен. Он принадлежит только нам.
Тео ушел на пять месяцев в эту миссию. Мы виделись один раз за этот долгий период, во время стоянки в Сингапуре.
Я открыла для себя Азию, по крайней мере, один город этого гигантского континента. Я летела часами, почти пятнадцать, если точно, делала пересадку в Германии, в Мюнхене, где ела франкфуртские сосиски (ищите ошибку) и пила пиво, чтобы набраться еще немного смелости для следующего перелета. А потом я встретила своего любимого на неделю. Семь дней счастья, нового мира, спокойствия и открытий в тысячах километров от дома. Но семь дней в его объятиях стоят всего золота мира, даже для женщины, которая легко паникует в толпе.
«Все возможно», — сказал он мне однажды. И мы доказываем это друг другу каждый день.
Так много всего изменилось. Голова идет кругом.
Мы покинули Париж ради меня, Бретань ради него, чтобы поселиться на юге Франции, в Тулоне, колыбели военно-морского флота на берегах Средиземного моря.
Это так отличается от столицы, и это мягко сказано! Я быстро привыкла к солнцу и расслабленной атмосфере. Есть мороженое в ноябре — это удовольствие, от которого я не откажусь! Ритм жизни «южан» невероятно бодрит.
Мне также удалось постепенно отодвинуть свою фобию, хотя она все еще присутствует и порой дает неожиданные рецидивы. Тео всегда помогает мне в такие моменты, он — моя непоколебимая опора, как и Фанни, которая тоже переехала сюда, приняв предложенную должность в клинике.
Мое окружение изменилось, но в конечном счете оно по-прежнему стабильно и безмятежно.
— Любовь моя.
Его голос. Я так по нему скучала. Я так по нему скучала.
Эти долгие месяцы разлуки лишь придают еще больше страсти и пыла нашим встречам, и когда я вижу его, стоящего передо мной в форме, с вещмешком небрежно перекинутым через плечо, я готова крикнуть ему, что люблю его и хочу заняться с ним любовью.
Я, немного наглая? Да, да. И я это принимаю!
Долгие недели врозь, ритм непростой, но встречи всегда проходят под знаком бурного проявления радости.
Не дожидаясь больше ни секунды, я бросаюсь ему в объятия и обвиваю ногами его талию.
— Я уже начала думать, что ты никогда не придешь.
— Знаешь, как говорят, чем дольше, тем лучше!
— Ну и извращенец! — говорю я, легонько шлепая его по плечу, одновременно зарываясь носом в его шею и вдыхая его запах.