— Неверно, — категорически отказываюсь я. — И, насколько я поняла, это сплошная выгода, — дразню я его.
— Тебе не нужно это расследование, чтобы достичь своей цели, и ты это прекрасно знаешь.
— Ты меня достал, Итан. Мне отдали приказ, это официально неоспоримо.
— Можно действовать иначе! Ничто не обязывает тебя играть роль чёртовой Служанки!8 — выпаливает он с горечью.
Под его обиду явно проступает ревность. Его манипуляции выбивают меня из колеи. Мне это не нравится. Я делаю глубокий вдох, нельзя терять лицо.
— Меня очень трогает твоя забота, но я сама справлюсь, — отбрасываю я ему, слегка саркастично, чтобы скрыть своё замешательство.
Я хватаю свою сумку. Высшая пора домой.
— Ладно... Извини, но Уоллес ждёт. Мне нужно идти.
Я устремляюсь к выходу, но он внезапно хватает меня за локоть. Я быстро окидываю взглядом комнату — она пуста — затем смотрю на него в недоумении. Не могу понять, раздражена я, возбуждена или ошеломлена.
— Немедленно отпусти меня, — приказываю я ему, пытаясь высвободить руку.
— Мы не закончили! — требует он, усиливая хватку.
Какой наглец! Кем он себя возомнил?
— Ещё как закончили! Ты превышаешь свои полномочия. Мои служебные часы это подтверждают, — возражаю я, резко высвобождаясь движением плеча.
— С тобой говорит не твой начальник!
— В таком случае я тебе ничего не должна! Иди к своей жене и детям, расточай им свои драгоценные советы и отстань от меня, — завершаю я, поворачиваясь к нему спиной.
Добравшись до лифта, я лихорадочно нажимаю кнопку вызова. Я облегчённо вздыхаю, видя, как двери автоматически открываются, избавляя меня от мучительного ожидания. Оказавшись в кабине, я поворачиваюсь с напряжённым лицом, задерживая дыхание, пока двери не закрываются перед задумавшимся Итаном.
***
Я хлопаю дверью, плюхнувшись на пассажирское сиденье. Руки на руле, Уоллес изучает меня с неодобрением.
— Эй, хватит на меня так смотреть! — с раздражением выдыхаю я, поджав губы.
Раздосадованный, он на долю секунды закрывает глаза, чтобы взять себя в руки.
— Ты совсем охренела, Мэрисса, — упрекает он меня, заводя двигатель.
Ой, вот оно что, дошли до самой сути.
Мы уже обсуждали это десятки раз, но я знаю, что сегодня мне снова не отвертеться.
— И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?! — вздыхаю я, закатывая глаза.
— Можешь объяснить, в какую игру ты играешь с этим мудаком?
— Я поняла, что ты не питаешь к нему нежных чувств, — шучу я, чтобы разрядить обстановку.
— Твои аналитические способности поражают. Скажем так, он ходячий стереотип самонадеянного, даже высокомерного типа, помешанного на себе.
Он просто уверен в себе, умен, блестящ, временами полон чувства юмора, сексуален, не говоря уже о куче других качеств, которые повергли бы меня в синий ужас, если бы я взяла на себя труд изучить их подробно.
Я вздыхаю, наблюдая за мелькающими за лобовым стеклом фасадами зданий:
— Слушай, мне нравится моя жизнь такая, какая она есть. Я взрослая девушка и отвечаю за свои поступки как внутри, так и вне своей спальни. К тому же, у меня есть определённые границы.
— Чёрт! И то, что он женат, в их число не входит?! — восклицает он, выведенный из себя.
Мне на это наплевать.
Экзистенциальные вопросы — это не по мне. У меня нет настоящей совести — или почти нет. Если бы я проводила самоанализ, то поставила бы себе диагноз «пограничное расстройство личности». То, что я пережила в детстве, навсегда лишило меня возможности быть... социально и эмоционально нормальной. У меня украли невинность и беззаботность ещё до того, как я достигла сознательного возраста. Я храню глубокую обиду. Поэтому любую возможность освободиться от этого и свести человеческие отношения к их самой примитивной, базовой, жестокой сути я использую. Разврат стимулирует меня. У меня нет угрызений совести. Я не обременяю себя моральными или религиозными соображениями.
— Я её не знаю, и она не знает о моём существовании, так что то, чего она не знает, не может причинить ей вреда. В любом случае, я не собираюсь красть у неё мужа, — наконец выпаливаю я, чтобы его успокоить.
Он кривится, недовольный.
— Этот цирк длится уже несколько недель. Чисто сексуальные отношения, которые затягиваются слишком надолго, нездоровы.
— Лично я не фанат секса на одну ночь, разве что во времена, когда была студенткой.
Отныне я скорее за моногамные отношения без обязательств. Моя карьера стоит на первом месте. Моё существование сводится к созерцанию тёмной стороны человеческой натуры. Это постоянно занимает мой ум, а любовь в такой работе — это помеха.
— Рано или поздно кто-то обязательно пострадает.
Уж я-то точно нет.
За тридцать два года я ожесточилась силой обстоятельств. Брошенная при рождении, я оставалась практически предоставленной самой себе. Никаких родительских фигур, жизнь в приютах и более чем сомнительных семьях — вот что закалило мой характер. Контроль над чувствами и эмоциями — моя азбука. Меня бесит необходимость оправдываться. Старше меня на три года, я терплю его семейное счастье, но он не перестаёт порицать мой образ жизни.
— Беспокоиться обо мне не нужно. Я не являюсь жертвой такого рода эмоционального рабства. Так что, пока ты пребываешь в отрицании настоящей любви, я прикрываю свой тыл, — поддразниваю я его, указывая на фотографию его жены и ребёнка, прикреплённую к козырьку.
— Давай, смейся. Мне плевать. И вопреки твоему скептицизму, семейная жизнь — это благословение, — с гордостью отвечает он.
— Ради бога, давай без благочестивых разговоров, — вздыхаю я, измотанная, намекая на наше дело.
Пока Уоллес продолжает монолог о своей маленькой семье, я рассеянно киваю, но больше не слушаю. Притяжение, которое может отражать порабощённость браком, ускользает от моего понимания. К счастью, мы быстро подъезжаем к моему дому.
— Ладно, извини, признаю, что я немного зануда со своими историями о подгузниках, но ты могла бы хотя бы сделать вид, что слушаешь.
— Сделать вид! Но именно это я и делала. Меня ранит, что ты этого не заметил, — с притворным возмущением восклицаю я, выходя из его машины.
Он опускает стекло и предлагает перед отъездом:
— Эй! Приходи завтра вечером к нам на ужин, мы будем рады тебя видеть. Я даже удостою тебя чести подержать моего сына на руках, переодеть его и всё такое, — дразнит он меня.
— О нет, спасибо! Очень на тебя не похоже, — кривлюсь я с отвращением. — И замечу, что это мой единственный выходной, я хотела бы немного расслабиться и, возможно, поработать над делом,