Вскоре Никита уже тащил небольшой ящик, похожий на камеру-обскура*, но внутри вместо одной оптической линзы было несколько башен, состоящих из разного размера зеркал.
(*Представляет собой светонепроницаемый ящик с отверстием в одной из стенок и экраном на противоположной стене. Лучи света, проходя сквозь малое отверстие, создают перевёрнутое изображение на экране. Обскура характеризуется бесконечно большой глубиной резко изображаемого пространства.)
В гостиной дома Репниных сидели глава рода Репниных и сын Пётр. Судя по взглядам, которыми они проводили Никиту, внёсшего «хронос» не все из этих двоих знали, что это такое.
Получается, что сам Репнин Григорий Николаевич, глава рода знал, а вот сын Пётр скорее всего видел «хронос» впервые.
Гвардейцы продолжали обыскивать дом, и планировалось, что как только закончат, так и полетят в Острогард.
— Что вы собираетесь с ним делать? — вдруг спросил Репнин, глядя на Никиту Урусова.
Никита усмехнулся, а Иван спросил:
— Вас, Григорий Николаевич, больше волнует прибор или ваша судьба?
— Я знаю, что меня ждёт смерть, — сказал Репнин, — вряд ли император меня помилует, но вы должны сохранить этот прибор, он бесценен.
— Почему он бесценен? — усмехнулся Иван
Никита подумал, что у Репнина помутилось в мозгу, когда он вдруг сказал:
— Ну хотя бы потому, что он поможет всё изменить, всё исправить.
Пётр Репнин, до этого в изумлении смотревший то на прибор, то на отца, вдруг горько сказал:
— Значит исправить.
Репнин старший повернулся, посмотрел на сына:
— Да, Петя, исправить, потому что не может в княжеском роду родиться неполноценный ребёнок.
— И сколько раз ты…, — здесь голос Петра прервался, — исправлял?
— Сколько надо, теперь то всё в порядке, — оборвал разговор Репнин-старший.
Вскоре вылетели в Кремль.
Всех подозреваемых в этом грандиозном преступлении взяли меньше, чем за пару часов, и теперь всех ждал допрос, впереди была долгая ночь.
Каждого из участников император допрашивал сам. В этой реальности император Николай был гораздо жёстче, и его явно не пугал тот дискомфорт, который всегда сопровождал подобные допросы.
Но после того, как он допросил Вяземского и вышел из допросной, плечи у него были поникшие, и Никите даже показалось, то император поседел, хотя это могла была быть и игра света.
— Он попросил вас зайти к нему, Никита Алексеевич, — произнёс император.
Никита сразу понял зачем, и, переглянувшись с братом пошёл в допросную.
Увидев Никиту, Вяземский оживился и сразу обозначил, что именно он причастен к перемещению Никиты:
— Ну здравствуйте, Никита Алексеевич, как вам у нас?
— Плохо, — несколько резко ответил Никита, еле справляясь с желание придушить мерзкого старика, который возомнил себя богом.
— Отчего же? — искренне удивился Вяземский, — разве вам здесь не нравится?
— Зачем вы меня звали? — теряя терпение спросил Никита, — не имею желания с вами обсуждать мои ощущения.
Вяземский помрачнел, как будто бы он ожидал совсем другой реакции.
— Ладно, Никита Алексеевич, я хотел вас попросить не уничтожать «хронос».
— И с чего бы это я вдруг это сделаю? — Никита смотрел на старика даже с каким-то сожалением.
— Неужели вы не хотите, чтобы ваш брат жил и в той, в вашей реальности? Или чтобы здесь ваши родители никогда не попали в ту аварию, которая унесла их жизни? — вдруг произнёс Вяземский, и Никите захотелось придушить его с особой жестокостью, чтобы не просто так, а чтобы помучился.
В глазах Никиты мелькнул огонь, и Вяземский отчего подумал, что «зацепил» его, что он готов согласиться. Потому что следующее, что он произнёс, было:
— Ну вот и отлично, а я вам подскажу, как надо развернуть зеркала, чтобы всё стало, как вам надо.
— Александр Александрович, я обычно не бью женщин стариков и детей, но ещё слово и вы будете первым, — угрожающе произнёс Никита.
Вяземский наконец-то понял, что Урусов не собирается менять своих планов, и начал угрожать:
— Если вы уничтожите прибор, то все реальности исчезнут, и там вы не вернёте своего брата, и здесь его не будет, — практически заверещал он.
Никита развернулся и вышел из допросной, а вслед ему неслись «страшные пророчества» выжившего из ума старика.
В коридоре перед допросной Никиту ждал Иван.
— Мы можем пройти туда, где прибор? — спросил Никита, решивший не ждать, когда кто-то снова сойдёт с ума от открывшихся вдруг «перспектив», как по всей видимости случилось с Репниным, и уничтожить прибор прямо сейчас.
Иван ответил, что император распорядился пока закрыть прибор в артефактном хранилище, чтобы разобраться в его нужности потом.
Никита еле-еле сдержал стон, который вырвался из его груди, потому что он вдруг понял, что здесь ни у кого, кроме него, не поднимется рука уничтожить «хронос». Снова прав Василий Григорьевич Голицын, тысячу раз прав.
— Ты чего, брат, — Иван встревоженно посмотрел на Никиту
— Иван, ты мне веришь? — спросил Никита
Иван усмехнулся: — А кому ещё верить, как не родному брату
— Тогда проводи меня туда, где лежит прибор и не мешай, дай мне выполнить то, зачем боги привели меня сюда, — Никита говорил так, как будто бы сомневался, что Иван сможет.
Но брат не подвёл.
И уже скоро они стояли перед высокими, резными, с изображением языческих духов дверями.
«Двери-артефакты,» — подумал Никита
— Это двери-артефакты, — словно прочитав его мысли, сказал Иван, — как только зайдёшь внутрь, у тебя будет ровно сорок секунд, потом сюда сбежится вся охрана Кремля.
Иван помолчал:
— Но я смогу их сдерживать ещё столько же.
— Нет, Иван, — покачал головой Никита, — ты не должен.
Но Иван улыбнулся, и Никита понял, что брат не отступит.
— Я постараюсь уложиться в тридцать секунд, — сказа Никита.
Иван широко улыбнулся:
— Вот это дело!
— Прощай, брат! — Никита крепко обнял Ивана, понимая, что это их последняя встреча.
И вдруг Иван прошептал:
— Ты, это, отцу с матерью передай привет.
И Никита толкнул двери.
Глава 49
Никита Урусов
Никита застыл перед прибором. Сердце билось ровно, отстукивая секунды. Откуда-то он точно знал, задержись он и всё. Никто потом не даст ему даже приблизиться к прибору.
Клясться будут, божиться, что спрячут прибор в «хрустальную гору, под золотые цепи», но потом придёт кто-нибудь, и всё начнётся сначала. Такова человеческая натура, и неважно — альты или бахи. Единственная разница в том, что бахи не смогут настроить прибор без магии альтов. Но, судя по тому, как они развивают технологии, дело за малым. Скоро и они смогут. И именно поэтому хронос должен быть уничтожен.
Никите очень хотелось вернуться домой. Он пожалел, что не хватило времени узнать у старика Вяземского, как настраивать зеркала. Он