«А может, они любят с душком? — мелькнула ехидная мысль. — Нет уж. Козёл слишком вонючий, и это точно не дух. Но если вспомнить, какие бывают блюда… по типу хаукарля, копальхема, балюта… О! Точно! Касу марцу! Это, конечно, на Сардинии, но Италия же!» — меня аж передёрнуло.
Через какое-то время я вытащил мясо на плоский камень, дал воде стечь. Пока оно обсыхало на ветру, я расстелил на земле шкуру, поверх неё — широкий пласт чистой берёсты. На берёсту — толстый слой можжевеловых веток, размятых пальцами, чтобы пустили смолистый дух. Сверху, по зелёной подушке, рассыпал чабрец.
Растёр жир пальцами по всей поверхности мяса. Он таял от тепла рук, но застывал на холодном мясе. Затем осыпал золой — не жалея, хорошенько втирая в волокна. И полил мёдом, размазывая его по жирной, солёной поверхности.
«И должен выйти своеобразный солёно-сладкий маринад. И козлятина должна стать мягче. А можжевельник и чабрец перебьют специфический запах», — думал я, представляя себя шеф-поваром. Первым в мире шеф-поваром! Ну а вообще, постоянные разъезды в удалённые от цивилизации места да подглядывание за племенами и не такому научат.
Я уложил мясо на зелёную подушку из можжевельника, присыпал сверху остатками чабреца. Затем аккуратно, стараясь не порвать берёсту, завернул всё в плотный свёрток. Сверху — шкура, и туго перевязал ремнём.
«В следующий раз надо раздобыть лопух, — подумал я, разгибая спину. — Его листья шире, прочнее, и возни с ними меньше. Тогда можно и без бересты обойтись».
Я отнёс свёрток обратно в холод расщелины, оставил мариноваться. Мясо должно пропитаться, впитать в себя запахи и соль. Хотя бы час. Или хотя бы два.
— Не волнуемся. Время есть. — говорил я себе.
На стоянке кипела работа, но я заметил, как несколько взглядов проводили меня до расщелины и обратно. Похоже, уже пошёл слушок, что сегодня вечером я угощаю.
Пора было приступать к следующему этапу, а то никакой гулянки не будет. Я подошёл к Азе. Старик сидел под своим навесом и плёл верёвку из каких-то жёлтых волокон. Похоже на лыко, возможно, сосновое. Лип я поблизости не видел, да и они должны быть большой редкостью в этой местности. И я раньше не замечал, чтобы тут этим занимались. Возможно, я был невнимателен или это не пользовалось популярностью.
«А ведь точно. Находили же элементы даже в районе Франции, как раз этого промежутка. И как раз из хвойных. А уж если неандертальцам была доступна эта технология, то кроманьонцам тем более должна была, — думал я. Но решил списать это на то, что она была довольно новой технологией. И ведь… я знаю, как её усовершенствовать. — Так! Сейчас не об этом!» — одёрнул я себя.
— Аза, — позвал я, присаживаясь на корточки. — Можно выкопать яму? Вон там.
Я показал на место у края стоянки, где раньше был старый очаг. Земля там уже была прокалена, а значит, мерзлота отошла, и никому это место было не нужно.
— Яму? — спросил он. — Зачем тебе яма?
— Для мяса, — честно ответил я.
Он помолчал, переваривая. Потом махнул рукой.
— Коль надо — копай.
Я кивнул и отправился делать именно то, что задумал. И я копал Совиной роговой лопатой, чувствуя спиной десятки взглядов. И, похоже, дело было не в лопате. Женщины у костров замедляли движения. Мужчины, таскающие жерди и шкуры, останавливались перевести дух и смотрели в мою сторону. Дети — те вообще не отводили глаз.
«Смотрят как на сумасшедшего, — усмехнулся я про себя. — Что ж, не в первый раз».
Лопата Сови оказалась отличным инструментом. Не то чтобы рог резал землю как нож масло, но вычерпывал отлично. А основную работу я делал палкой-копалкой (понадобилась-таки), и через тридцать минут у меня была готовая яма — неглубокая, чуть больше моего предплечья в диаметре, с ровными краями.
Я оставил лопату прислонённой к камню и под внимательные взгляды беспардонно отправился в бор.
Дров надо было много. И хороших, сухих деревяшек, которые дадут ровный, долгий жар. Я собирал хворост, ломал сухие сучья, выбирал полешки покрупнее. Укладывал в охапку, перевязывал ремнём и тащил к стоянке.
Когда я вернулся с третьей охапкой, у моей ямы уже собрались дети. Штук пять, самых мелких, что ещё не были заняты никакой работой. Они стояли полукругом, таращились на чёрный провал в земле и шептались.
Увидев меня, они брызнули в разные стороны, как стайка воробьёв. Только пятки засверкали.
— Эй! — крикнул я вдогонку. — Помочь не хотите?
Никто не вернулся.
«Ну и ладно», — вздохнул я.
Костёр я разводил, подражая Белку. Пирит одолжил у Азы, кремень у меня был, трут из сухого сфагнума. Первые три искры ушли впустую, четвёртая зацепилась, затлела. Я подул, подложил тонких веточек — и через минуту у моей ямы весело заплясал огонь.
— Чем занят?
Я поднял голову. Белк стоял рядом, сгрузив на землю охапку длинных, сырых жердей.
— Да так, — пожал я плечами, старательно делая вид, что очень занят раздуванием углей. — Дар готовлю.
— Дар? Первой охоты, что ли? — он перевёл взгляд с костра на яму, с ямы на меня. — В земле?
— Угу.
Он помолчал. А я чувствовал, как в нём борется желание задать ещё тысячу вопросов.
— Ладно, — буркнул он наконец. — Не подожги тут ничего. — сказал он так, словно был мамочкой хулиганистого мальчишки.
— Как скажешь, — с готовностью кивнул я.
Он ушёл.
Я подбросил дров, дал костру разгореться как следует. И отправился за мясом.
К этому времени охотники уже вернулись. Я заметил их ещё издали: они уселись у большого костра и делили добычу. Вака был среди них. Он посмотрел на меня достаточно долгим взглядом, но ничего не сказал.
А я старался лишний раз на него не смотреть, когда проходил мимо по пути к ручью.
У воды я быстро замесил глину. Добавил воды, вымесил, как тесто, — стараясь выгнать все пузырьки воздуха, убрать мелкие камешки, добиться однородной, плотной массы.
— Ну, главное, чтобы не сильно трескалась. Жар ровный должен быть, — проговаривал я.
Я обмазал мясной свёрток глиной. Слой за слоем, сантиметр за сантиметром, превращая кусок ляжки в пластилиновый кокон. Глина ложилась послушно, обнимала мясо со всех сторон. Я заглаживал трещины пальцами, увлажнял поверхность, делал её