— Стой, — гаркнул он так, будто не был младше, наоборот — почти как вождь на волчонка. — Ты мне что сказал?
— Убери руку… — прошипел Шанд.
— Это, — развёл я руками, — может, поговорим спокойно?
— Он вчера расспрашивал меня о твоих штуках. О праще, о боласе этом, — сказал Белк, всё ещё не отпуская парня. — Ты боишься Ваки, да? Какая разница, если ты охотиться и так не можешь? А? — обратился он уже к Шанду.
— Белк, полегче, — попросил я.
Но, похоже, не требовалось никакого полегче. Наоборот.
— Копьё ты держать не можешь толком! Дротики метать тоже! А я видел, как этот, — он дёрнул Шанда как котёнка, показывая на меня, — палкой дротик бросал дальше, чем я! Хочешь охотиться или нет⁈
Ох ё… Теперь на нас пялились вообще все. Белк вообще чего-нибудь стесняется? Мне нравится, что он такой прямой, но это слишком. Я же не просто так аккуратничал: если Вака почувствует, что я посягаю на его статус… Не надо мне этого. Я и так постоянно на грани. Переломил предсказание шамана, спекулировал информацией, сместил Иту.
— Потише, — сказал я, придвинувшись. — Не надо, чтобы вся стоянка наблюдала за этим.
Белк глянул на меня и отпустил Шанда.
— Плоть не поменяешь, но это не значит, что ты бесполезный, — выплюнул здоровяк в сторону Шанда и пошёл к жилищам.
— Белк! Стой! — крикнул я, но он не остановился.
«Какой-то он раздражённый, — подумал я. — Может, случилось чего?»
А Шанд не ринулся прочь, быстро остыл. Я решил, что надо брать инициативу в свои руки. Я понимал, что и впрямь могу ему помочь. И если я хочу продвинуть свои «штуки», мне нужно немного больше людей, чем один Канк. Может, всё же надавить через Горма? Он же мне дал чёткое задание. Нет. Так не пойдёт, я же уже решил, что насильно проталкивать не выйдет.
— Слушай меня, Шанд, — начал я. Я только сейчас обратил внимание, что всё время смотрю на людей снизу вверх. Мне стоит помнить, что в их глазах — я юнец. И мне нужно постараться, чтобы заставить всех меня слушать. — На закате я буду тренироваться с Канком. Приходи. Можешь просто смотреть, даже издалека. Но приди. Понял?
Он зыркнул на меня и пошёл в сторону жилищ.
Я тоже направился туда же. И увидел Ваку. Он был у своего жилища. И, скорее всего, видел, да и слышал, что произошло. И ещё рядом с ним была Ита. А её я уже давненько не видел. Вот она на меня даже не смотрела. В руках у неё была плетёная корзина и какая-то трава в ней. Издали было похоже на петрушку, только с слишком большими листьями и толстым стеблем. И корни — прям настоящие клубни.
«Интересно, что это?» — подумал я, но не стал зацикливаться и направился к ручью.
Но стоило мне добраться до главного очага, как путь мне преградила незнакомка. Точнее, я её видел, но она никогда ко мне не приближалась.
«А я сегодня пользуюсь популярностью. Но почему никто не может подождать хотя бы до обеда? Я же, если не умоюсь, не проснусь». — думал я.
Передо мной стояла девушка. В руках она сжимала обломок глиняного черепка, один из тех, что я вчера использовал как тарелки.
«Вроде все собрал вчера, — мелькнула мысль. — Похоже, один пропустил».
Я поднял взгляд на девушку и только теперь разглядел её как следует.
Смуглая. Очень смуглая — кожа цвета тёмного мёда, с рыжеватым отливом там, где на неё падал утренний свет. Волосы — чёрные, густые, заплетённые в две тугие косы, и в каждую вплетены мелкие костяные бусины, которые при каждом движении тихо постукивали друг о друга. Лет семнадцать. Или двадцать. Или пятнадцать — у неё была та особенная внешность, когда возраст не угадаешь, потому что черты лица уже сложились, но в них ещё оставалось что-то по-детски округлое, мягкое.
Приятная. Не красивая в том смысле, как я привык понимать красоту. Но приятная — тёплая, живая, с такой энергетикой, что от неё хотелось улыбаться. Совсем не такая, как Уна. Уна была тихой, глубокой, какой-то даже поэтичной… Хотя иногда тоже могла дать жару.
А взгляд… Озорной. Почти ребяческий. В нём плясали такие черти, что я невольно напрягся — от таких взглядов обычно жди подвоха.
— Мясо! — выпалила она и вскинула руку с черепком, как знамя. — Ты как делал?
Я опешил.
— А?
— Мясо! — повторила она, тряся черепком перед моим носом. — В земле! Я вчера ела. Как делал?
— Я… — я мотнул головой, пытаясь собраться с мыслями. — Слушай, я сейчас к ручью схожу, а потом…
— Пойдём! — она вдруг подхватила меня под руку — крепко, цепко, будто боялась, что я сбегу. — Идём к ручью, и ты расскажешь!
«Вот это напор», — подумал я, позволив себя утянуть.
От неё пахло почти как от всех — дымом, сухой травой и ещё чем-то свежим, неуловимым — можжевельником? Нет, не можжевельником. Чем-то другим.
— Зовут-то тебя хоть как? — спросил я, когда мы уже почти вбежали на тропу.
— Ака! — бросила она через плечо, даже не замедляясь.
Ака? И что это значит? Горный ручей? Что-то такое…
— Ты как делал? — продолжала она допрос, волоча меня за собой. — Мясо не твёрдое! Совсем не твёрдое! Пахнет хорошо! Я тоже так хочу!
— Ну… — я попытался собраться с мыслями на ходу. Тропа петляла между кустов, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не растянуться во весь рост перед новой знакомой. — Трава там… пахучая. Тимьян называется. У меня немного осталось, потом дам. А хочешь — покажу, где растёт.
— Хочу! — глаза её вспыхнули, загорелись жадным, почти детским любопытством. — Хочу-хочу!
— Хорошо… — я перевёл дух. — А дальше… зола. Не простая, а от трав, что у белой земли растут. И мёд. Немного. И жир — чтобы мясо не сухим было.
Она слушала, раскрыв рот, и кивала при каждом слове.
— И ещё, — добавил я, чувствуя себя учителем, — мясо надо в ручье мыть. Хорошо мыть. Чтобы… дух зверя ушёл. И мясо впитало дух ручья.
Ака вдруг отдёрнула руку и отскочила от меня, как