— Ив! — Ака дёрнула меня за шкуру. — Ты куда смотришь? Трава там, в другой стороне! Ты же сказал!
Я отвёл взгляд от Горма и кивнул.
— Идём.
Мы свернули к ручью. Уны и тут не оказалось. Поэтому я выдохнул и повёл Аку к месту, где рос тимьян. Это место было куда ниже, там, где вода разбегалась на мелкие протоки, образуя сырые луговины. По пути я подробно рассказывал, как готовил. Было непросто в принципе объяснить все ходы, да к тому же, когда тебя перебивают каждую минуту. Пришлось пригрозить, что ничего не расскажу. Тогда Ака помалкивала целых три минуты.
Мне в любом случае нужна такая, как Ака. Дело даже не в том, что хотелось бы есть вкусную еду. Я мог заложить в неё главные принципы санитарии, вписать их в рельеф духов и таким обрядом улучшить общую гигиену в общине.
«Очевидно, если у неё будет вкусная еда, остальные будут стараться перенять то, как она всё делает. И таким нехитрым образом можно сподвигнуть всех делать как нужно мне…» — думал я и сам поразился, как это звучит. «Как нужно мне». Нет-нет, это всё только ради племени.
Но сразу же вспыхнули слова Горма о том, что, когда Вака станет во главе общины, мне придётся бежать. А он точно когда-то станет главой. Хотя есть мизерный шанс, что Горм продержится достаточно долго и каким-то неведомым образом сможет удержать этого зверя на поводке. Во что верится с трудом. Но если так случится, я должен буду иметь очень жёсткое и крепкое положение в общине, чтобы даже он не мог меня изгнать.
«Изгнать? — усмехнулся я про себя. — Да о чём я вообще? Зачем Ваке меня изгонять, когда он сможет просто прирезать меня на какой-нибудь охоте. Кто скажет ему слово против? Нет… как ни глянь, всё плохо».
Когда мы добрались до нужного участка, я опустился на колени и провёл рукой по мягкому пахучему ковру.
— Вот. Видишь? Это называется тимьян. Та самая трава, что я клал в мясо.
Ака взвизгнула и тут же плюхнулась рядом, запустила пальцы в зелень, понюхала, смяла мельчайший листик и сунула в рот. И у неё стало такое выражение, будто она сомелье из Пьемонта, а не кроманьонка из пещеры. Хотя примерно в этом регионе должен располагаться Больцано. Может, даже в этой же долине…
— О-о-о! — глаза её расширились. — Вкусно! Странно! Как мясо пахло!
Она принялась рвать тимьян горстями, складывая в подол своей шкуры, и при этом безостановочно говорила, комментируя каждое движение.
— А этот? А этот можно? А этот?
Я отвечал, показывал, объяснял, как рвать и почему нельзя делать так, как делает она. И вдруг поймал себя на мысли, что мне это нравится. Её непосредственность, её искренний восторг, её жадное желание узнать что-то новое. Так не хватало этого в племени.
— Ака, — спросил я, когда она немного угомонилась, — ты очень уж рада этому. Остальные в племени так не реагировали. Даже на само мясо, а тут просто трава.
Она подняла на меня глаза, всё ещё жуя листик тимьяна.
— А они не знают, где вкусно, а где нет, — сказала она так серьёзно, что я невольно улыбнулся. — Они не понимают, что, когда вкусно — значит, духи рады. А когда нет — значит, ты сделал что-то плохое.
Я задумался. А ведь в таком странном разделении на «хорошее» и «плохое» был смысл. Глубинный, уходящий корнями в те времена, когда вкус еды был показателем её безопасности. Горькое — ядовито. Прокисшее — опасно. Вкусное — съедобно, полезно, жизнь. И если привязать это к духам, к их расположению или гневу…
— У тебя дар был ОЧЕНЬ ВКУСНЫЙ! — перебила мои мысли Ака, сияя. — Значит, духи были очень рады! Ты им нравишься! И теперь мне нравишься!
— А раньше? — спросил я осторожно.
Она сморщила нос, размышляя.
— Раньше — нет. Ты странный был. Чужой. Кто знает, что у тебя за дух. Но если бы ты и впрямь был от Чёрного Волка, как Ита говорит, — она понизила голос до шёпота, — не готовил бы так вкусно. Чёрный Волк ест гнилое мясо и пьёт кровь мёртвых.
Я напрягся.
— Ита продолжает говорить, что я от Чёрного Волка?
Ака кивнула, всё с той же наивной улыбкой.
— Ага. Но она тоже странная стала.
— Почему?
— Да она… — Ака замялась, будто решая, говорить или нет. — Она сегодня злую траву принесла.
И для меня словно мир перевернулся. Это оно!
— Что? — я схватил её за плечи. — Ты про ту, что в корзине была⁈ Ты знаешь, что это такое⁈
Ака отскочила, испуганно глядя на меня.
— Ты чего⁈
— Ох, — выдохнул я, заставляя себя разжать пальцы. — Я не хотел, Ака. Не хотел напугать. Но это очень важно. Что за трава? Ты знаешь?
Она смотрела на меня настороженно, но любопытство в её глазах явно перевешивало страх.
— Расскажу, — сказала она медленно. — Если ты ещё раз покажешь, как делал мясо. Вместе со мной.
— Покажу! — выпалил я. — Обещаю! Что за трава⁈
— Я не знаю, как она называется, — Ака пожала плечами. — Но когда мы с Анкой ходим за травами и корнями, она говорит: эту траву брать нельзя. Никогда.
— Почему?
— Анка говорила: много зим назад, когда племя шло по долине, одна женщина взяла эту траву. Поела. И вскоре ушла на Ту сторону.
Яд. Точно яд.
— Но у неё цветы красивые, — добавила Ака мечтательно.
— Красивые?
— Да. Вот такого цвета, — она показала на тимьян, — только ярче. И большие. И много.
«Лиловый, фиолетовый? — задумался я, и меня резко осенило. — И ты называешь себя профессором⁈ Идиот! Это аконит! — рассердился я сам на себя. — Как я мог не понять сразу! Запах хрена и сельдерея! Точно же!»
И внутри сразу похолодело, перебивая пыл гнева и раздражения. Я знал о нём много, как и любой, кто изучает древний мир. И я не смог его определить. Это легендарный органический яд. Каждая часть растения чрезвычайно ядовита. И более того, он не просто так носит такие названия,