— Если он с нами, почему тогда он забрал Руши? Почему сломал ногу Ранда? — выкрикивала она, не вставая. — Разве не они кормили нас? Не они приносили кровь и кость для Белого Волка? Почему их⁈
Сови, сидевший неподвижно, как идол, произнёс, не открывая глаз:
— На то воля Гиены и Чёрного Волка. Их слова и замыслы утаены от ушей Белого Волка. Мы не можем знать всех троп и помыслов.
Но Ита не собиралась останавливаться. Она встала.
— А разве не он, — она указала пальцем в мою сторону, и палец этот дрожал, — привёл тех самых гиен? Разве не в том лесу, куда он ушёл, сломалась нога Ранда? Разве не он принёс это проклятье с равнины?
Тут Горм не дал говорить Сови. Его голос прогремел, срезая нарастающую истерику:
— Нет.
Одно слово, и оно повисло в воздухе.
— Он принёс волчонка. Его защитил Руши от Гиены. И он бился с ночными охотниками вместе с Рандом. Разве это было не так? — Горм обвёл взглядом охотников во втором круге. — Кто из вас был там? Белк. Шако. Вака.
Вака молчал, уставившись в пол. Лишь немногие знали всю правду той ночи, и Ита играла на этом.
— Слова! — выкрикнула она с презрением. — Только слова! А я не вижу Руши, он на Той стороне! И Ранд теперь ползает по земле, а не бегает! Принёс он волчонка, а сам поит дитя, занятое Змеем, чёрной водой! Всё это — происки Чёрного Волка! Он обманул вас всех!
Сови снова открыл глаза.
— Белый Волк уже сказал своё слово. Не моими устами. Его делами, — он кивнул в мою сторону.
Ита задохнулась от ярости.
— Какими делами⁈ Теперь Ранд, словно потеряв разум, отказывается от той, что взращивала его плоть! Это его рук дело!
Тут Горм встал. Его тень накрыла половину зала.
— Здесь каждая женщина взращивала каждое дитя! — его голос гремел. — Нет у тебя права возносить свою плоть и забывать о плоти другой! Не так учил Белый Волк! Он учил стаю быть единой!
В этот момент я впервые отвлёкся от схватки. Кто такой этот Белый Волк? Просто удобный мифологический конструкт, образ предка-тотема? Или за этим стоит что-то большее? Конкретный человек из прошлого, чья легенда обросла плотью духа? Всё слишком стройно…
Только Ита, казалось, не слышала вождя. Она открыла рот для нового выпада, но её голос был заглушён другим — тихим, сухим, но оттого лишь более весомым. Заговорил Аза. Он даже не поднял головы.
— Тот волк, — проскрипел старейшина, — кто не бросил свою стаю. Тот, кто, истекая кровью, тащил за собой близкого духа. — Он наконец поднял на Иту глаза. — Если это не так… скажи. Почему он это сделал?
Он указал на меня костлявым пальцем. Все знали, как я, раненый, волок Ранда. Ита не могла отрицать сам факт, она могла только дать ему своё толкование. Но против простого, героического по меркам племени поступка, освящённого авторитетом Азы, её слова теряли силу. Я внутренне выдохнул. Не зря всё было. Она не посмеет пойти против старейшины, который когда-то принял её саму в общину.
Иту затрясло от немого гнева. Челюсти свело так, что, казалось, они вот-вот лопнут. Она не нашла, что сказать. Её взгляд, полный ненависти, переметнулся с Азы на Горма.
— Ты… — прошипела она, и в этом слове была вся горечь предательства. — Ты предал свою плоть, — она мазнула взглядом по Уне. — Отдал её Чёрному Волку добровольно. А я… я не смирюсь!
И тогда Горм двинулся. Не быстро, а с неотвратимой, тяжёлой поступью хищника. Он подошёл к Ите, которая всё ещё стояла. Люди вокруг них в страхе отодвинулись, расширяя круг. И в один миг его рука взметнулась и впилась ей в горло. Он прижал её к шершавой стене пещеры с глухим звуком тяжёлого удара.
— Долго, — прорычал Горм, и его лицо вплотную приблизилось к её лицу, — я терпел твои крики в тишине. Больше не стану.
Его голос был тихим, но от этого в десять раз страшнее.
— Я веду эту стаю. Если ты считаешь, что я иду не той тропой — иди другой. Каждый! — он рыкнул, окидывая взглядом всех присутствующих. — Кто хочет пойти иным путём — идите! И пусть Белый Волк будет добр к вам! Идите сейчас!
Тишина в пещере стала гнетущей, как давление воды на глубине. Никто не пошевелился. Никто не посмел даже перевести дух. Даже Вака. Я видел, как он сидел, сжавшись, его взгляд был прикован к полу. Лицо его исказилось такой внутренней борьбой, что из раскушенной в кровь губы по подбородку текла тонкая алая струйка. Но он молчал. Он не встал на защиту Иты.
Я смотрел на Горма и словно впервые рассмотрел его как следует. Даже тогда, по пути через долину, он не был таким. Сейчас я смотрел не на грубоватого, но разумного лидера, а на вожака стаи, чья власть зиждется не только на уме, но и на грубой силе. Он долго терпел, лавировал, искал компромиссы. Но наступил момент, когда нужен был не пряник, а жёсткий удар кнута. И он нанёс его — публично, жестоко и беспощадно.
Ита, захлёбываясь, пыталась расцепить его пальцы, но её усилия были жалкими, как у ребёнка. Горм смотрел на неё несколько долгих секунд, затем с тем же ледяным спокойствием разжал руку. Она рухнула на колени, судорожно, хрипло хватая ртом воздух. Звук её давящегося кашля был единственным, что нарушало гробовую тишину зала.
Горм, не глядя на неё, вернулся на своё место. Он сел, выпрямил спину. Его лицо снова стало непроницаемым.
— Мы пойдём, когда Белый Волк наполовину закроет глаз, — сказал он просто, словно ничего и не произошло. — Готовьтесь.
«Закроет глаз на половину? Он про луну? — задумался я, — Тогда… это всего через неделю.» — понял я.
Глава 4
Следующее утро выдалось холодным, с пронизывающим ветром, гнавшим по небу рваные облака. Стоянка уже жила в новом ритме — предпереходной суетой с перерывами на