Проходит пять гудков, прежде чем человек на другом конце провода берет трубку. Однако он ничего не говорит. Вполне ожидаемо.
— Это я, — говорю я.
Проходит еще несколько секунд тишины. Затем на другом конце провода раздается голос Дерека.
— Анна. Ну, разве это не сюрприз?
— Я хочу заключить сделку.
Снова воцаряется молчание. Затем он отвечает:
— Уже слишком поздно для этого. Твое предательство привело к тому, что Мастер оказался в затруднительном положении. Что бы ты ни делала, как бы ни пыталась торговаться, тебя ждет сто дней пыток, а затем казнь.
— Знаю. Но я не об этом.
— О?
— Я хочу заключить сделку ради жизни Энрико Морелли.
На этот раз я почти слышу, как в трубке звучит ошеломленное удивление. В конце концов, он отвечает:
— Какую сделку?
— Моя жизнь в обмен на его.
— Что именно ты предлагаешь, Анна? Выкладывай.
— Я говорю, что сдамся вам, а потом приму и его наказание. Я приму его сто дней пыток в придачу к своим. И по истечении этих двухсот дней я буду перед всеми молить Мастера о прощении и постараюсь, чтобы все они поняли, как я была неправа, ослушавшись его. И тогда я позволю вам казнить меня, не сопротивляясь. — Мой голос становится тверже. — А взамен вы оставите Энрико Морелли в живых. Вы вычеркнете его из списка жертв и отпустите.
На том конце провода снова воцаряется тишина.
Закрыв глаза, я тихо выдыхаю, а затем снова открываю их. Сердце бешено колотится в груди. Мне нужно убедить его согласиться на эту сделку. Другой альтернативы нет. Но чтобы заставить его согласиться, потребуются безупречные аргументы.
— И почему я должен соглашаться на это? — Спрашивает Дерек. — Зачем мне соглашаться только на твою жизнь, если я могу получить и его?
— Потому что твое время на исходе. У тебя нет ни меня, ни его. И каждый день, который ты тратишь на наши поиски, — это еще один день, когда в культе происходит все больше и больше беспорядков. Множество людей начинает задумываться, действительно ли им нужно беспрекословно подчиняться каждому приказу Мастера. Не сойдет ли им тоже с рук то, что сделала я. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я выставила вас всех на посмешище и сбежала. Сколько времени пройдет, прежде чем начнется настоящее восстание?
Он не отвечает. Я напрягаю слух, пытаясь что-то услышать в тишине. Но это невозможно.
— Перезвони через пять минут, — наконец говорит Дерек и вешает трубку.
Я смотрю на время и затем подхожу к спортивной сумке.
Сложив остальную одежду, которую я ранее достала из сумки, и убираю ее обратно. Туда же отправляется мой обычный одноразовый телефон, которым пользовалась в кампусе. Мой взгляд задерживается на оружии и паспортах. Но в конце концов я просто вздыхаю и застегиваю молнию на сумке, после чего кладу ее на кровать.
Проходит пять минут, и я звоню Дереку по своему зашифрованному телефону.
— Ну? — Спрашиваю я, как только он берет трубку. — Ты говорил с Мастером? Он принял мою сделку?
— Да.
Меня охватывает облегчение.
— Но с одним условием, — добавляет Дерек.
Я прищуриваюсь.
— С каким условием?
— Он хочет, чтобы ты также устроила шоу, когда мы привезем тебя с собой.
— Дай угадаю? Он хочет, чтобы я пресмыкалась, умоляла и убедила всех, что сопротивление бесполезно, еще до того, как начнутся двести дней пыток. Он надеется, что это поможет остановить беспорядки.
— Верно.
— Ладно. Хорошо. — Я снова вздыхаю. — Итак, мы договорились?
— Да, договорились.
— Хорошо. Встретимся на пустынной стоянке за старой текстильной фабрикой.
— Мы придем. И Анна? Если я увижу у тебя хоть одно оружие, сделка расторгается.
— Поняла.
Прежде чем он успевает ответить, я вешаю трубку.
Несколько мгновений я просто стою посреди комнаты, осознавая происходящее. Запоминаю то, что здесь произошло. Счастье, которое я здесь испытала. Оно понадобится мне для того, что будет дальше.
Собравшись с духом, я делаю глубокий вдох и направляюсь к двери, оставляя сумку с оружием и паспортами на кровати. Спускаясь на первый этаж, я выглядываю в окна. Вокруг дома расставлены охранники. Но они здесь для того, чтобы защищать Рико, а не для того, чтобы помешать мне уйти, так что они меня не остановят.
Теплый воздух, пахнущий соснами, окутывает меня, когда я открываю входную дверь и выхожу на улицу.
Как я и ожидала, охранники не окликают меня, когда я просто выхожу из дома и иду по улице. Я возвращаюсь на парковку за своим домом, где Рико оставил мою машину, забрав ее из центра города.
Мое сердце сжимается от боли, когда я сажусь в машину и уезжаю, потому что знаю, что мне еще кое-что нужно сделать.
Выезжая из жилого района, я достаю свой зашифрованный телефон и звоню Рико.
— Кто это? — Отвечает он твердым и подозрительным голосом, поскольку номер, с которого я звоню, заблокирован.
— Это я, — отвечаю я.
— Изабелла? — В его голосе звучит удивление.
— Да. Я просто звоню, чтобы сказать тебе, что уезжаю.
— Что? О чем ты говоришь?
— Я уезжаю из страны.
— Нет, не уезжаешь.
— Это не обсуждается, Рико. Я лишь звоню из вежливости, так как я благодарна тебе за гостеприимство, которое ты оказал мне на прошлой неделе. Но я уезжаю.
— Что...
— И я оставила все паспорта, которые ты ранее видел, в спортивной сумке, так что не пытайся отследить их, потому что я воспользуюсь новым. Да и вообще, ты не сможешь отследить меня. После этого ты больше никогда не увидишь и не услышишь обо мне.
— Прекрати. Просто, блять, остановись! Что, черт возьми, происходит, Изабелла?
Мое сердце разрывается от боли и растерянности в его голосе. Но мне нужно, чтобы он отпустил меня и просто продолжал жить своей жизнью, ради нас обоих. Только так я смогу пережить следующие двести дней пыток и свою предстоящую казнь. Пока я буду знать, что он где-то там, наконец-то живет настоящей жизнью, я смогу вынести все это.
Поэтому я придаю своему голосу твердость, жестокость, повторяя:
— Что происходит? Ты разрушил мою гребаную жизнь, вот что происходит. Я сохранила тебе жизнь, но в результате потеряла свою собственную. Я никогда не буду знать ни одного спокойного дня. Ни единого мгновения. И это все твоя вина.
— Я...
— Никогда больше не пытайся меня найти.
— Изабелла, я...
Крепко вцепившись в руль, я пытаюсь отгородиться от боли в его голосе. Агонии. Отчаяния.
У меня