– Ксана больше не пыталась с тобой связаться?
Она сказала это – и тут же испытала едва преодолимое желание пнуть саму себя. При чем тут вообще Ксана? Вот уж кого не стоило упоминать в новогоднюю ночь! Но извиняться и оправдываться еще хуже, пришлось терпеливо ждать ответ.
– Она и тогда не пыталась, – безразлично отозвался Матвей.
– Думаешь, Форсов был прав, когда позволил ей уйти?
– Это уже не имеет значения, она ведь ушла. В ближайшие годы она точно будет сидеть тихо.
– Ну да, и нечего тогда о грустном, – усмехнулась Таиса. – Знаешь, что Гарик подарил Майе?
– Знаю. Я прошел понуждение к участию в этом.
– Да ладно тебе! Идея отличная. А она ему майку с надписью «Я не Игорь». А ты мог бы и спасибо сказать.
– Ах да, раз уж мы заговорили об этом…
Матвей перевел взгляд от окна в сторону, в центр гостиной. Там недавно не было вообще ничего, а теперь размещался внушительного размера керамический горшок, в котором просматривалась крошечная, чуть кособокая живая елочка, украшенная отдельными нитями мишуры.
– Что это? – полюбопытствовал профайлер.
– Артёмка, – уверенно сообщила Таиса.
– И как мы к этому пришли?
– В твоем доме нужно желание жизни!
– Я ожидал, что ты притащишь обычную ель.
– Обычную ты выкинешь, а Артёмку не посмеешь, потому что он живой и у него есть имя.
– Хитро: в большинстве случаев социопату сложнее убить того, чье имя он знает, – кивнул Матвей. – Так ты явилась проверить, не навредил ли я этому растительному младенцу?
– Нет, я знала, что ты ребенка не обидишь. Я, может, свой подарок требовать пришла!
– Мы заранее договорились, что обойдемся без подарков.
– И что, мастер профайлинга не знал, что мы с Гариком не в состоянии придерживаться таких договоренностей?
– Знал. Но не знал, что вам дарить. Если бы спросил, вы бы ответили «ничего», так что все пути ведут к нынешней ситуации.
– Не обязательно.
– Да? – заинтересовался Матвей. – И чего же ты хочешь?
Таиса почувствовала, как сердце забилось быстрей, так, что чуть закружилась голова и стало трудно дышать. Она ведь знала, зачем шла сюда… Знала задолго до того, как начался этот вечер, и в итоге получила даже лучшие обстоятельства, чем ожидала. Нужно было решаться, а как дошло до дела – она все не могла.
Проблема была даже не в словах, на словах всё дурацки прозвучит, да и ответ будет предсказуемым. Нужно действовать, уже ведь даже не сошлешься на то, что не повезло или обстоятельства не очень, все сложилось идеально: то, что они вдвоем – Кот не считается, а сам Кот верит, что не считаются они, – в комнате полумрак, разбавленный золотом далеких огней, откуда-то доносится приглушенная музыка, что-то старое, кажется, из рождественского альбома Синатры. Других людей нет и не будет до утра, а то и вовсе до второго января.
И расстояние тут – один шаг, который можно сделать так легко и быстро, до того, как Матвей успеет разобраться, что она задумала. Воспользоваться тем, что платье удобно короткое, оказаться над ним, быстрым движением забрать стакан, чтобы не мешал, прижаться губами, позволить рукам скользнуть под одежду, мягко сдвигая пиджак с плеч, чувствуя, как напрягаются мышцы под тканью рубашки…
А потом этими напряженными мышцами получить по шее и полететь в окно. Потому что с кем-то такое, может, и позволено, а с Матвеем нельзя. Нет, он ее, конечно, вряд ли ударит… Но уж лучше бы ударил! Он ее просто оттолкнет, скажет что-нибудь холодное, такое, что с ней останется на всю жизнь. Потому что ему это, скорее всего, не надо… Таиса не интересовалась слухами, а они ее все равно находили, те самые, неприятные, тягучие, пробирающиеся под кожу – от осторожных догадок Гарика до откровенно ядовитых намеков Ксаны.
И если все будет именно так, то уж лучше не рисковать, потому что Таиса не просто испоганит эту ночь – она лишится всего, чего добивалась почти два года. Они вряд ли смогут работать так, как раньше, а уж общаться точно по-другому придется, и она не была уверена, что выдержит.
Ляпнуть какую-нибудь шутку безопасней, не ставить в неловкое положение себя, не обижать его, это подсказывал перепуганный разум. Но сквозь грохот сердца слышалось и другое послание: лучшего шанса может не быть никогда, и жалеть о не сделанном она будет даже больше, чем о сделанном.
Таиса поднялась с дивана, чтобы улыбнуться и уйти, может, просто увлекая Матвея за собой, обратно к гостям. А потом вдруг набралась смелости и нырнула в собственное желание, как в черную воду – одним прыжком и безвозвратно, Рубикон порой переходят за секунду. Сделала ровно то, чего хотела, прижалась к нему, почувствовала обжигающее тепло другого тела и замерла, ожидая, что будет теперь, когда начнут сбываться ее худшие предположения…
А он ее не оттолкнул.