Шанталь и Миклуша молчали, у Миклуши в глазах стояли слезы.
Я стушевался, попытавшись углубиться в меню, с тем чтобы не отвлекать остальных сидевших за столом людей от их мыслей и переживаний.
Был светлый ветреный день, ветер трепал края белых крахмальных салфеток, невдалеке от одиноко стоявшего катера взлетел над водой дельфин. Шанталь и Миклуша одеты были в подчеркнуто скромные темные костюмы, супруга Тони, родом из Ла-Рошели, облачилась в тот день в строгое фиолетовое платье с темным пиджаком.
Женщины говорили мало, больше молчали, ораторствовал в основном Тони, облаченный в неизменный клубный пиджак.
В ходе обсуждения меню поминальной трапезы он пояснил, чем продиктован выбор вина, указав на то, что совиньон-блан, легкое освежающее белое вино, прекрасно сочетается с блюдами, приготовленными из даров моря. Родина лозы – долина Луары во Франции, а название состоит из слов «дикий» и «белый», относящихся к винограду, выбран же был совиньон-блан с известных виноградников Эндрю Гаррета. Произнося имя винодела, Тони мельком взглянул на меня, и я кивнул ему, подав тем самым знак, что осознаю один из мотивов сделанного им выбора.
Вскоре после того, как вино и закуски появились на столе, Тони с бокалом вина в руке поднялся из-за стола и произнес:
– Дорогие друзья, хочу добавить лишь несколько слов к тому, что было сказано на причале. Теперь, когда прах Андрея смешался с водами мирового океана, а его картины отправились по волнам в далекую страну, где он родился и вырос, я хотел бы сказать, что дух его будет еще долго витать над этим континентом. Ясно выраженные в завещании просьбы Андрея наконец исполнены, но и теперь, когда горечь утраты, а также конфликты и проблемы, омрачившие его жизнь в этой стране, все еще тревожат нашу память и души, я хочу выразить надежду, что придет день, когда жизнь, память и чувство примирятся и расставят все по своим местам.
По завершении поминальной трапезы я отвез Шанталь, Миклушу, Франсуазу и Тони в аэропорт «Маунт Гамбиер», откуда они вылетели в Мельбурн вечерним рейсом местной авиакомпании.
7
Возвращаясь в Мельбурн вдоль Великой Океанской дороги и просидев за рулем около пяти часов, я преодолел более четырехсот километров, прежде чем сделал остановку в Аполло Бэй, где заправил машину и выпил чашку кофе с традиционным австралийским паем с мясом и почками. Последняя часть путешествия показалась мне погруженной в желтые, зеленые и голубые потоки воздуха и порывы ветра, сопровождавшие спуск, подъем и повороты по петляющим дорогам в виду спокойного в тот день океана.
Прошел еще час и, преодолев наиболее сложный участок пути, я наконец приехал в Лорн, где припарковался на стоянке у пляжа, так как решил немного поплавать и перевести дыхание.
Переодевшись в помещении с душевыми кабинками, я оставил вещи в багажнике машины и пошел к воде по горячему песку. Я постоял на берегу и перевел дыхание, огляделся на окаймленные холмами берега, вошел в воду и плыл до тех пор, пока, повернувшись, не обнаружил, что желтые песчаные отмели, кроны эвкалиптов и сине-голубые кусты на берегу начали сливаться воедино с волнением океана. Я полежал на воде и поплыл к берегу.
Выйдя на песок, я почувствовал, что устал, и решил заночевать в Лорне. Январь приближался к концу, время рождественских каникул уже миновало, и отыскать ночлег в отеле, предоставлявшем постель и завтрак, не составило больших трудов.
Отель занимал старое, выстроенное из камня здание, где когда-то размещалась пожарная команда, о чем было написано в брошюре, которую я получил вместе с ключом от номера и пакетиком с птичьим кормом. Направляясь в свой номер, я прошел по выложенному каменными плитами внутреннему двору, где у кормушек без умолку болтали птицы – кукабарры и попугаи, которых подкармливали постояльцы. Восклицания птиц продолжались до заката, потом все стихло.
Вечером я принял душ, переоделся и вышел на приморскую дорогу под темным, заполненным чужими звездами небом.
Вдоль дороги кипела жизнь, открыты были магазины и маленькие галереи, где продавались изделия местных художников и ремесленников, задуманные для украшения стен и обоев, а также духи, книги, разноцветные платья и шали и множество иной всячины.
Люди, сидевшие в ресторанах и кафе, пили пиво, вино, виски или потягивали напитки из небольших бутылок для бризеров, алкоголя, разбавленного фруктовыми соками, за стеклом почти каждого заведения громыхала музыка. Подъезжали и отъезжали автомобили, вокруг шла какая-то иная, гулкая и непонятная жизнь, истоки которой пытался разгадать Андрей, та жизнь, уехать от которой стремилась теперь Шанталь.
Я уселся на веранде одного из кафе и для начала заказал «Бакарди Бризер», что означает бакарди с ветерком, ощущение ветерка добавлял в моем случае сок лайма.
Вернувшись после ужина в номер, я подумал, что картины мы, может быть, и лишимся, но зато я буду знать, что сделал все правильно. В конце концов, всем нам приходится выбирать между бытием и обладанием, как любил говаривать в старые времена увлекавшийся цитатами из классиков Картуз.
Ведь в сущности, внезапно подумалось мне, вопрос состоит теперь вовсе не в том, что произойдет с мариной ван де Вельде, а в том, что случится в будущем с работами Андрея и как сложится его посмертная судьба.
Затем я полез в холодильник и смешал себе коктейль из джина с тоником и ломтика лимона. Хороший летний напиток, подумал я засыпая, таким в Питере не часто побалуешься.
Не то чтобы в Питере нельзя было выпить хорошего джина, от которого я никогда не отказывался, отнюдь нет, скорей погода совсем не благоприятствовала частому питью этого коктейля.
Наступило утро возвращения в Мельбурн, и я направился завтракать.
В небольшом зале по левую сторону от входа в отель уже сидели несколько немолодых пар. Завтрак был приготовлен в лучших английских традициях: жареный бекон и колбаски с яичницей и поджареными помидорами, тосты, масло и джем, а также чай, молоко и сахар. Австралия добавила к этому завтраку яблочный и апельсиновый соки, апельсины, бананы и киви.
Названию завтрака в меню следовало примечание: истинно австралийский. Что ж, и владельцы отелей отличаются известным чувством юмора, подумал я, в конце концов, они играют на своем поле и имеют право пошутить.
Позавтракав, я расплатился и вышел к машине, припаркованной во внутреннем дворе отеля. Было утро, город молчал, доносились лишь восклицания кукабарр и попугаев корелла с высокими хохолками на голове и длинными хвостами в эвкалиптовой роще на склоне холма.
Перед тем как покинуть Лорн, я съездил к местному, древнему, как и защищавшие Лорн горы, водопаду, он спокойно падал с обрыва вниз,