Итак, мы подняли бокалы и приступили к местным устрицам со свежим беконом в вустерширском соусе.
Затем я попросил принести бутылку пино нуар из выращенного в долине Тамар винограда с привкусом черной смородины и оливок. Это вино, уверил меня тасманиец, идеально подходит к подаваемой в глиняных горшочках жареной с марокканскими приправами лососине, а также помидорам с кориандром и турецким горошком, приготовленным в соусе карри.
Тасманиец оказался подлинным гурманом и отличным собеседником. Первым делом он спросил, побывал ли я на вершине горы Веллингтон, а затем поинтересовался, знаком ли я с описанием Тасмании, принадлежащим перу Чарлза Дарвина, посетившего остров в феврале 1836 года, в разгар тасманийского лета, в ходе путешествия на корвете «Бигль».
Мы действительно на краю земли, подумал я, дальше лишь Антарктида. У большого причала пришвартовано было исследовательское судно из Санкт-Петербурга – порт Хобарта являлся базой, откуда судно отправлялось в антарктическое плавание.
На берегу за большим причалом стояли каменные портовые строения девятнадцатого века. На дальнем берегу бухты светилась башня «Рест Пойнт казино», где старики и старухи проигрывали свои пенсии и сбережения в залах с игровыми автоматами.
7
На следующий день, следуя своему плану знакомства с островом, я направился сначала в городок Ричмонд, а затем в расположенный поблизости Порт-Артур, где находятся окруженные желто-зелеными лесами и исполненные странного достоинства и спокойствия развалины тюрьмы. В этой тюрьме Костантини находился чуть более года. Побывал я и на местном кладбище, находящемся на острове Мертвых. Остров-холм лежит в водах залива, в нескольких минутах езды на лодке от подходящих к воде строений тюрьмы. На кладбище погребены останки людей, чья жизнь прошла внутри стен тюрьмы в Порт-Артуре: чиновники тюремной администрации и члены их семей, тюремные стражи, осужденные солдаты, моряки и уголовники, инвалиды, нищие и сумасшедшие. Островок невелик, и, читая надписи на надгробных стелах заключенных, я обнаружил могилу Генри Сейвери, автора первого написанного и опубликованного в Австралии романа. Осудили беднягу за подделку сообщения о почтовом денежном переводе.
Порт-Артур, где я побывал в конце тасманийского лета, с его тронутыми желтизной рощами и развалинами выстроенных из песчаника зданий тюрьмы над прохладной голубизной залива, а также с возвышающимся над его водами островом-холмом оказался еще и местом самого страшного в истории Австралии побоища: здесь в конце апреля 1996 года психически больной двадцативосьмилетний Мартин Брайант, проживавший в пригороде Хобарта, застрелил насмерть и ранил несколько десятков человек в кафе, построенном для посещающих Порт-Артур туристов.
8
История треволнений мистера Хьюма относительно приобретенной им у Хогана акварели оказалась лишь одним из колоритных пятен на обширной и местами тревожной ситуации распространения произведений искусства среди просвещенной части австралийской публики. И однажды совершенно неожиданно, как это и бывает, грянул гром: парламентом штата Виктория была учреждена королевская комиссия для расследования торговли поддельными произведениями искусства. Надо ли говорить, что внимание комиссии привлекла и деятельность мистера Хогана.
Когда комиссия начала слушания, посвященные деятельности Хогана по торговле живописью, Андрея вызвали для дачи свидетельских показаний. Комиссии было известно, что Андрей время от времени выполнял те или иные работы по его заказу. Впрочем, как отмечали все те же журналисты, Стэн был отнюдь не единственным сотрудничавшим с Хоганом художником.
Первый обращенный к Андрею и заданный по существу вопрос судьи Дрисколла прозвучал примерно так:
– Какие импульсы питали ваше знакомство и сотрудничество с Хоганом?
– Ваша честь, меня интересовала возможность работы. Я должен кормить свою семью, – ответил Андрей.
– Какого рода работы вам приходилось делать? – продолжал судья.
– Я занимался реставрацией картин и писал их копии, а также писал картины на заказ, в определенном, указанном работодателем стиле, – ответил Андрей.
– Занимались ли вы производством подделок? – поинтересовался судья.
– Нет, ваша честь. Я всегда допускал некоторые отклонения от выбранного стиля и никогда не подписывал свои работы.
– Как по-вашему, для чего нужны были эти работы «в стиле»? – допытывался судья Дрисколл.
– Некоторым людям, Ваша честь, нравится демонстрировать портреты предков, написанные как бы при их жизни, в стиле и с атрибутикой соответствующего периода. Иным представляется интересной идея украсить свой ресторан «старой итальянской живописью». И так далее…
– Известны ли вам случаи изготовления подделок? – продолжал судья.
– Только те, о которых рассказывала пресса, Ваша честь. Их обычно создают для продажи коллекционерам и музеям, а не успешным рестораторам.
– Ну что ж, – сказал судья, – давайте перейдем к одному из случаев продажи произведения искусства, о котором пишет пресса. Речь пойдет о проданной Джо Хоганом работе, приписываемой кисти колониального художника Костантини. Некоторые публикации привлекли внимание общественности к тому факту, что изображение этой работы появилось на вашей выставке «Печальная Австралия, бедняга Костантини». Я хотел бы также узнать, в какой мере вы знакомы с творчеством Костантини.
Отвечая на этот вопрос, Андрей упомянул о своих поездках по стране, о посещении музеев в различных штатах и своем интересе к колониальному искусству и, в частности, к работам Костантини. Что, естественно, подтолкнуло его к использованию ряда мотивов колониального художника в своем творчестве.
Основной же вопрос, заданный Андрею в ходе судебного заседания, звучал следующим образом:
– Как, собственно говоря, вы пришли к мысли о том, чтобы сделать серию работ, основанных на жизненных перипетиях такого персонажа, как Костантини? И не могли бы вы пояснить нам природу вашего интереса к творчеству этого художника? Вам понятен мой вопрос? – поинтересовался судья.
– Да, ваша честь, – ответил Андрей и пояснил, что почувствовал интерес к судьбе этого художника с того самого момента, как увидел первую «картину-обманку» Костантини.
Судья поинтересовался, с чем конкретно связан этот интерес.
– Кто знает, один бог знает, – ответил Андрей. – Это трудный вопрос, на который я вряд ли смогу ответить. В конце концов, это относится к природе творчества и питающих его импульсов, – не знаю, насколько понятно я выражаюсь. Может быть, Костантини просто идеальный персонаж для того, чтобы, основываясь на его биографии, рассказать о жизни каторжника в колониальной Австралии, каторжника, который стал одним из первых художников колониального периода.
Притом, продолжал Андрей, с его точки зрения, творчество Костантини не имеет никакой самостоятельной художественной ценности, обладая ценностью исторической, да и то лишь в контексте австралийской истории. Это был человек не слишком большого дарования, о чем свидетельствуют его работы, и отнюдь не профессионал, судя по деревянным фигурам на его портретах. Что действительно замечательно, так это романтический нерв, который присутствует в жизни и творчестве Костантини и потому делает его весьма своеобразной фигурой культурного ландшафта Австралии, страны, к несчастью, не затронутой периодом романтизма.
– Вы