Конечно, Москва не только многое брала из регионов, но и немало давала им. Ни одна крупная страна мира не может сегодня существовать без концентрации экономической, финансовой и культурной мощи в определенном центре. Но в Москве такая концентрация была особенно наглядной, и она позволяла уже в середине 1990-х годов создать более высокий уровень жизни, чем в других регионах страны. Разумеется, это существенно снижало протестный потенциал московского населения, где после 1993 года не происходило никаких волнений и даже массовых демонстраций, столь частых здесь в начале девяностых. Заметный рост производства был отмечен в Москве уже в 1996–1997 годах. Еще быстрее возрастал здесь общий уровень жизни. В 1995–1997 годах иностранные инвестиции в экономику столицы составили от 10 до 12 млрд долларов в год. Москва лидировала в стране по покупательной способности населения. Москвичи потребляли в 1997 году значительно больше мяса, молока, овощей и фруктов на душу населения, чем жители остальной России. При социологических опросах, регулярно проводившихся в Москве, уже по итогам 1995 года более 30 процентов жителей Москвы ответили, что они стали жить лучше, чем 10 лет назад, то есть в 1985 году. Около 30 процентов москвичей отмечали, что их уровень жизни остался примерно тем же.
После 1994 года ситуация в Москве утратила все черты того, что принято называть революционной ситуацией.
«Разделяй и властвуй!»
Римский девиз «Разделяй и властвуй!» («Divide et impera!») весьма эффективно используется не только в авторитарно-деспотических, но и в демократических государствах. В авторитарно-деспотических системах власти речь идет о разделении подданных на разные по уровню прав и привилегий категории, группы и слои населения, чтобы они не могли объединиться. В демократических системах власти речь идет о разделении полномочий между разными ветвями и разными уровнями реальной власти. Подобное разделение властей делает демократическую систему управления более сложной, но также более гибкой и прочной. Она оказывается способной выдержать такие потрясения и толчки снизу, которые могли бы стать губительными для деспотии.
Михаил Горбачев начал разрушать авторитарные рычаги советской власти раньше, чем были созданы авторитетные демократические институты власти. Борис Ельцин, став президентом одной лишь Российской Федерации, действовал более успешно, хотя по большей части интуитивно. По Конституции 1993 года исполнительная власть была разделена между Президентом и Правительством РФ при явном доминировании президентской власти. Б. Ельцин правил, но не управлял страной. Законодательная власть была разделена между Государственной думой и Советом Федерации. Не сумев создать вертикали власти, Борис Ельцин делегировал очень большие полномочия главам регионов. В стране в 1990-е годы оказалось слишком много политических партий, и Ельцин отказался от вступления в какую-либо из них, как и от высказывания каких-либо ясных политических и идеологических предпочтений.
На политической и социальной ситуации в стране сказывались не только большие различия между столицей и регионами, но и существенные различия в положении самих регионов. Трудно было как-то объединиться Якутии и Приморью, Ивановской области и Татарстану, Ставропольскому краю и Псковской области. По уровню жизни населения в 1990-е годы лидировали Москва, Тюменская область, Ямало-Ненецкий и Ханты-Мансийский автономные округа и Самарская область. К регионам-донорам относились также Якутия, Татарстан, Башкортостан, Московская область, Карелия. Все эти десять регионов, вместе взятые, обеспечивали около 50 процетов доходов федерального бюджета. К социально благополучным регионам эксперты относили также Белгородскую, Ярославскую, Липецкую и Орловскую области, Краснодарский край и Нижегородскую область. Удовлетворительным с социально-политической точки зрения считалось также положение в Санкт-Петербурге.
Самыми бедными и неблагополучными регионами России на конец 1990-х годов считались республики Калмыкия, Тыва, Ингушетия, Дагестан, Бурятия, Коми, Алтай, Хакасия, а также Еврейская автономная область. К этой же группе депрессивных регионов относились Магаданская, Сахалинская, Амурская, Камчатская и Читинская области, а также Чукотский автономный округ. Однако именно в этих наиболее неблагополучных регионах население было и наименее активно в социально-политическом отношении: у людей, занятых выживанием, просто не было сил на протест. К тому же именно эти регионы в наибольшей степени зависимы от дотаций из Центра, и это понимали как региональные власти, так и простые люди.
Кризис национально-государственных ценностей и идеологий
Выше речь шла о важных, но все же не главных факторах, определяющих социальную и политическую пассивность населения России в конце XX века. На поведение народных масс влияют не только экономические мотивы, но цели и ценности, идеалы и идеологии, относящиеся к другим уровням общественного сознания. Однако именно в этой сфере национально-государственных, этических и этнических, социально-политических или культурно-цивилизационных целей и ценностей в России в 1990-е годы наблюдался явный дефицит. Ради чего народ России должен был подниматься на протест, на борьбу?
Разрушение Советского Союза и КПСС было связано с крушением тех примитивных форм коммунистической идеологии или идеологии «развитого социализма», которая насаждалась в нашем сознании и с помощью гигантского идеологического аппарата КПСС, и с помощью весьма могущественных карательных органов, но которая все больше и больше противоречила реальной действительности и реальным условиям жизни страны и народа. Однако распад советских идеологических конструкций, который стал результатом их массированной критики в короткую эпоху гласности, не сопровождался появлением каких-либо новых национальных или социально-политических идей, способных воодушевить народ на какие-то активные действия. Для республик Прибалтики и Закавказья и для значительной части населения Украины главной идеей стала в 1990–1991 годах идея национального и государственного суверенитета.
Эта идея слабо воспринималась в это время в Казахстане и в республиках Средней Азии, а также в Белоруссии. Но она не могла поднять народные массы в Российской Федерации. От чего и от кого должна была отделиться и получить независимость Россия? В чем должен был проявляться ее суверенитет? Чему должен был радоваться народ Российской Федерации, от которого отделились теперь братские ему народы Украины, Белоруссии или Казахстана? Никого не могли воодушевить тогда непонятные нашему народу идеи либерализма, ибо «воздух свободы» пришел к нам вместе с падением уровня жизни и резким ростом всех видов и форм преступности.
В отличие от Прибалтики и Закавказья в России не только в годы горбачевской перестройки, но и в последние несколько столетий, не возникало ни условий, ни нужды в каком-либо национально-освободительном движении. Также и в советские десятилетия не существовало сколько-нибудь заметного недовольства в сознании самой русской нации. Было много причин и факторов, которые ослабляли в самой русской нации чувство национальной идентичности. Тот дефицит специфически русской национальной идеи и окрашенной в русские тона исторической перспективы, по поводу которого высказывали сожаления или даже яростное негодование наиболее радикальные из русских националистов, этот дефицит русского духа