— На них нужны деньги, а я в прошлый раз вчистую проигрался этому шулеру Гарри. К тому же мне надоела продажная любовь, хочется большого и светлого чувства. В конце концов, мы ведь на Востоке. Я хочу пробраться в гарем какого-нибудь паши и лично убедиться, так ли хороши собой египтянки, как об этом рассказывает Джеймс.
— Я говорил о Клеопатре, а она была гречанкой, — возразил бывший студент Джеймс Саттон, вынужденный в свое время бросить университет после одной некрасивой истории.
— Плевать! Пусть будет гречанка, — отмахнулся кокни, спускаясь по трапу в шлюпку.
— Кто-нибудь может мне объяснить, зачем мы поощряем свинство наших подчиненных? — вздохнул наблюдавший за посадкой и потому прекрасно все слышавший мичман Роберт Лоури.
— Это придумка наших политиканов, Роб, — отозвался его приятель вахтенный начальник лейтенант Элвин Корри. — Здешний паша стал слишком много о себе думать и вздумал дружить с лягушатниками. А те хотят построить канал, чтобы добраться до наших владений в Индии.
— Но разве нам самим не пригодится короткий путь?
— Если бы по этому каналу могли ходить только корабли под британским флагом, я бы с тобой согласился. Но поскольку им будут пользоваться все, включая русских, нам это совершенно не нужно. И вообще, лучше не забивай себе голову ерундой, а готовься к экзамену, иначе так навсегда и останешься мичманом!
Тем временем в казармах на окраине Александрии присланный пашой муссаид Махмуд Сами аль-Баруди лично проверял переодетых для встречи с британцами гвардейцев. Маскарад, надо сказать, вышел не особенно убедительным, ибо своей «гражданки» у солдат не было, а того, что смогли разыскать каптенармусы, на всех не хватало. Но поскольку для инглизов все правоверные на одно лицо, риск был сочтен приемлемым.
— Что это у тебя? — насторожился аль-Баруди, заметив торчащую из-под широкого пояса рукоять ножа.
— Простите, господин, — попытался спрятаться тот за спинами товарищей.
— Ах ты отпрыск верблюда с ослицей! — разозлился муссаид. — Кому я говорил, чтобы не брали с собой оружия? Можете бить неверных кулаками, плетями или палками, но не смейте их резать!
— Конечно, господин, это я так, случайно…
— Отдай нож своему командиру, тупица, и моли Аллаха, чтобы я про тебя больше ничего не слышал, иначе пожалеешь!
— Как скажете, господин, — угодливо кланялся солдат,
Каждый вечер сотни, если не тысячи моряков британской эскадры заполняли шлюпки, чтобы отправиться на берег и хоть на несколько часов позабыть о тяготах и лишениях своей службы. В порту их ждали десятки самых разных заведений, где они могли получить выпивку и продажную любовь.
Поначалу все шло как обычно, то есть более или менее в рамках приличий. Разошедшиеся по припортовым кабакам громко смеющиеся матросы выпивали и закусывали, иногда пели песни или играли в карты, но чем темнее становилось на улицах Александрии, тем разнузданней вели себя подданные королевы Виктории.
В какой-то момент трезвый, несмотря на количество выпитого, Сэнди заявил разносчику, что тот принес ему несвежее пиво, а когда араб попытался возразить, без долгих разговоров ударил того по лицу. Прибежавший на шум хозяин попытался защитить своего работника и призвать к ответу буяна, но Кейн тут же сбил его с ног и принялся месить ногами, а когда понял, что тот уже не может сопротивляться, крикнул на весь зал.
— Эй, ребята, вы слышали, что сказала эта обезьяна? Для храбрых моряков флота его величества выпивка сегодня бесплатно!
Изрядно накачавшиеся к тому времени товарищи Сэнди встретили это заявление восторженными криками, но поскольку никто не торопился принести им спиртное, принялись громить заведение. А когда вся мебель в нем оказалась разбитой, озверевшая от спиртного и пролившейся крови толпа выплеснулась наружу.
Почувствовавшие, что пахнет жареным, торговцы бросились закрывать свои лавки, но было уже поздно. Расходившиеся матросы врывались в их дома и хватали все, что попадалось под руку, даже не думая при этом расплачиваться. Пытавшихся сопротивляться избивали и выкидывали из окон прямо на мостовую. Кое-где даже занялись пожары. Казалось, что погром уже не остановить, но…
В дело неожиданно вступили переодетые в гражданское платье солдаты. Лишенные по приказу высокого начальства ножей и кинжалов и вооруженные вместо них палками, они решительно бросились в схватку. Конечно, большинство англичан были крупней и сильнее среднего египтянина, но последних оказалось гораздо больше. Не обладая, в отличие от островитян, особыми навыками кулачного боя, они тем не менее ловко орудовали врученными им дубинками.
То тут, то там, навалившись иной раз даже впятером на одного, они облепляли своих противников, как муравьи, затем связывали и, не забывая награждать по пути тумаками, тащили в полицию.
Пока остальные матросы громили ближайшие к порту лавки и кабаки, Сэнди Кейн и его приятели сумели пробраться в закрытый двор какого-то приличного дома. К счастью для женской части его обитателей, британцы не знали, как устроены дома мусульман, и сначала полезли на мужскую половину, где встретили отпор. Однако силы оказались слишком неравны и вскоре британцы одержали верх.
— Что за черт? — сплюнул сквозь выбитый в потасовке зуб Сэнди. — Где бабы?
— Проклятье, — пожал плечами Мак-Кинли. — Может, их и вовсе тут нет?
— Нет, я чую их запах! — заявил не желающий останавливаться на полпути Кейн. — Нужно лишь хорошенько поискать…
— Не нравится мне эта затея, — внезапно проявил не слишком свойственное ему здравомыслие Саттон. — Может вернемся на корабль!
— Заткни свою пасть, студент! — рявкнул на него Сэнди. — Лучше пойди к калитке и последи, чтобы нам никто не помешал.
Не решившись возразить способному на любую пакость кокни, Джеймс занял указанное ему место и, чтобы хоть немного успокоиться, закурил. Это и стало его ошибкой, ибо тлеющий в темноте огонек его сигары привлек внимание солдат. Подобравшись поближе, они вскоре убедились, что дом захвачен англичанами, а затем до их ушей донесся женский визг.
— Вот черт, — пробормотал обернувшийся на него Саттон. — Кейн все-таки нашел себе бабу! Надо будет потом…
В этот момент на голову замечтавшегося моряка обрушилась палка, и все вокруг погрузилось в темноту.
Покончив с часовым, гвардейцы, не раздумывая, бросились внутрь дома, но замешкались на ведущей наверх лестнице. Услышав топот их сапог, обладавший острым слухом и врожденной интуицией Сэнди тут же оторвался от своего дела и принялся застегивать штаны.
— Ты уже все? — осклабился Мак-Кинли.
— Сдается мне,