— Вот черт! — огорченно вздохнул шотландец, хватаясь за стоящую у стены лавку.
Это оказалось правильной стратегией. Как только идущие на помощь хозяевам солдаты ворвались в комнату, здоровый, как настоящий медведь, Мак-Кинли одним ударом своего оружия сбил добрую половину из них, заставив остальных отступить.
— Кажется, нам пора, — переглянувшись, решили они с Кейном, после чего ринулись наружу, прокладывая себе путь сквозь не ожидавших такого отпора египтян.
Остальные моряки последовали за своими товарищами, и вскоре они все снова оказались во дворе. Там было гораздо свободнее. Мигом добежав до ворот, они нашли лежащего на земле Саттона.
— Кажется, его убили, — хмуро заметил Сэнди.
— Ты тоже в крови, — пробурчал Конор.
— Это не моя, — осклабился кокни, отчего даже видавшего всякие виды шотландца пробрала дрожь.
— Что будем делать?
— Вот что, ребята, — принял решение Кейн. — Кажется, египтяне взялись за нас всерьез. Поэтому хватайте арабские тряпки и заматывайте свои лица. Попробуем пробиться к пристани, а там как бог даст.
— А ведь это все твоя затея! — сплюнул Мак-Кинли. — Клянусь святым Патриком, Сэнди, если мусульмане оставят нас сегодня в живых, я сам тебя убью!
— Договорились, здоровяк, — отозвался неоднократно слышавший такие угрозы Кейн, одновременно заматывая свое лицо куфией.
Придуманная хитроумным кокни уловка себя оправдала. Рыщущие в поисках инглизов арабы принимали их за своих, а потому небольшой группке матросов вскоре удалось вернуться в порт, где их едва не подняли на штыки охранявшие шлюпки морские пехотинцы.
— Полегче, черт вас возьми! — успел крикнуть в последний момент Сэнди, разматывая сослуживший ему службу арабский платок. — Мы такие же англичане, как и вы!
— Кейн? Мак-Кинли? — изумился узнавший их Лоури.
— Да, сэр, это мы! Вы представить себе не можете, как я рад вас видеть!
— Не могу сказать того же от созерцания твоей физиономии, но все же хорошо, что ты выбрался. Будет, кому драить палубу.
— Благослови вас Бог, сэр! — скроил постную рожу Кейн. — Но скажите, почему вы стоите здесь вместо того, чтобы прийти на помощь остальным?
— Потому что Черный принц пообещал нашему адмиралу, что если мы сделаем хоть один выстрел по Александрии, он нас тут же потопит.
— Вот проклятье!
— И снова согласен с тобой, Кейн. Однако я почему-то не вижу с вами Саттона?
— Ах да, вы же ничего не знаете. Представляете, эти мерзкие арабы его убили.
— Как это случилось?
— Даже не знаю, что вам сказать, сэр. Мы сидели в таверне, немножко выпивали, конечно, но в меру, вы же меня знаете. Как вдруг к нам ворвалась целая толпа арабов и принялась колотить нас своими палками. Бедняга Джеймс дрался как лев, но их оказалось слишком много… А ведь мы ничего им не сделали!
Всего за тот вечер было захвачено и отведено в тюрьму полсотни английских моряков. Несмотря на все предпринятые меры, троих британцев забили в свалке до смерти, но к счастью для Саттона его в списке погибших не оказалось. Спустя час он очнулся и был оттащен патрулем в участок, где его разбитую голову даже перевязали и дали воды, стребовав за это всю имеющуюся у бывшего студента наличность.
Скандал вышел просто эпический. Мировая пресса смаковала подробности. Мы не поленились задокументировать происходившее, сделав после бойни ряд фотографий арестованных матросов. Больше всего возмущались англичане тому, что их великий и непобедимый до недавних пор флот ничего не смог сделать с бунтом каких-то варваров-египтян. И всякий раз разговоры заканчивались одинаково.
«Этот клятый Черный принц! Эти клятые русские броненосцы!»
[1] Муссаид — адъютант (араб.)
[2] Нарбут Федор Федорович — герой Крымской и Кавказской войн, будущий контр-адмирал, служил на «Цесаревиче» в чине лейтенанта в 1858 по 1859 годы.
[3] Арабский аналог русской поговорки — «Твои бы слова, да Богу в уши»
Глава 22
Петербург встретил меня сухо. На сей раз не было ни манифестаций, ни восторженных толп, ни экзальтированных дам с букетами. Не было даже обычного в таких случаях почетного караула с оркестром от гвардейского флотского экипажа. Впрочем, тут я сам виноват, поскольку запретил сообщать о моем приезде телеграммой. Все дело было в том, что я несколько устал от всеобщего внимания и приключений. Хотелось тишины, спокойствия и… хоть немного времени на устройство личной жизни!
Мраморный дворец за время моего отсутствия почти не изменился. Почти — потому что слуги после кончины Александры Иосифовны и отъезда хозяина немного расслабились и… я впервые с момента появления увидел здесь пыль.
— Ваше императорское высочество? — изумленно посмотрел на меня старый камердинер. — А мы вас не ждали.
— Да уж вижу.
— Не угодно ли отобедать с дороги?
— Угодно! А еще мне угодно принять ванну и переодеться.
— Сию секунду будет устроено, — кивнул Кузьмич и отправился раздавать распоряжения.
Впрочем, во дворце уже и так царила суета, наведенная вернувшимися вместе со мной приближенными и охраной. Так что уже через час с небольшим мое пристанище перестало напоминать заброшенный музей, а его хозяин был чист, побрит и переодет во все свежее.
— Минутку внимания, господа, — обратился я к разделившим со мной трапезу офицерам. — Вояж наш благополучно окончен, с чем вас всех и поздравляю! Если кому-то требуется время для устройства личных дел, считайте, оно у вас появилось. Две недели отпуска всем желающим. Понимаю, что не так много, как хотелось бы, но… как говорится, с паршивой… то есть я хотел сказать, чем богаты!
Переждав смешки товарищей, я кивнул слуге, в руках которого тут же появился серебряный поднос со стопкой конвертов.
— Это тоже вам. Нечто вроде наградных за отличную службу. Я знаю, что так не принято, но прошу не отказываться.
— Такое впечатление, что ваше императорское высочество желает попрощаться? — настороженно посмотрел на меня адъютант.
— Черта с два, мон шер. Так просто вы все от меня не отделаетесь. Но все мы люди-человеки и нуждаемся в личном времени и пространстве, а также возможности все это организовать. Поэтому берите деньги и отправляйтесь по своим делам. Расплатитесь с долгами, если у кого есть, сделайте подарки близким, в конце концов, прокутите в обществе прекрасных женщин, почему бы и