Никто из них, разумеется, ничего не опасался, однако на всякий случай на первом этаже особняка на набережной Мойки дежурили несколько офицеров и солдат лейб-гвардии Преображенского полка.
— Отчего я не вижу князя Меншикова? — спохватился один из приглашенных — крупнейший в Российской Империи землевладелец, хозяин 150 тысяч крепостных и одновременно известный филантроп граф Дмитрий Николаевич Шереметев.
— Как всегда задерживается, — развел руками хозяин дома.
— Или затаился и выжидает!
— Не верю я этому острослову, — пробурчал граф Закревский, бывший прежде московским губернатором. — Предаст он нас!
— Мотивы вашей неприязни, Арсений Андреевич, хорошо понятны, но давайте не будем ставить частные выше общего, — желчно усмехнулся хозяин дома. — Меншиков, конечно, та еще лиса, но деваться ему некуда. Государь не слишком им доволен. Однако, время идет, а мы еще ничего не решили…
— Погодите, — прервал его выглянувший в окно Шереметев, — Кажется, это карета князя. Думаю, стоит немного подожда…
— Что с вами, Дмитрий Николаевич? — удивился Баранов, видя, что граф прервался на полуслове.
— Там Аландцы, — дрожащим голосом проблеял тот.
— Э… Простите?
— Морские пехотинцы, черт бы их побрал! Нас предали…
— Но кто?
— Вы еще спрашиваете!
Аландцы, Морская гвардия, Константиновские башибузуки. Как их только не называли в народе и обществе. Одни считали их безусловными героями, другие упрекали в излишней жестокости, третьи завидовали высокому жалованью. Правдой было лишь то, что бригады морской пехоты были самыми боеспособными и хорошо вооруженными соединениями российских вооруженных сил. Да к тому же еще и безусловно преданными своему создателю и главному командиру — великому князю Константину Николаевичу.
Быстро прорвавшись в дом, они уложили на пол никак не ожидавших подобного удара судьбы гвардейцев. После чего на сцене появились новые действующие лица.
Поначалу я хотел сделать все сам, но потом в дело решил вмешаться мой августейший брат. И вот сейчас взбешенный император ходил вдоль неровного строя вытянувшихся по-солдатски во фрунт заговорщиков, буквально выплевывая в их растерянные лица полные желчи слова.
— Что, потомки Рюрика с Гедемином, хозяевами земли русской себя почувствовали? Романовы вам худородны? Ну, ничего, я вам рога-то пообломаю… мать вашу… — дополнил свои слова отборной матерщиной государь.
— Но, ваше величество, — попробовал пискнуть Закревский.
— Молчать! Всех в Сибирь отправлю! Пешком в кандалах! Завидовать декабристам будете, сучьи дети!
Кажется, тут Саша немного перестарался. Несмотря на то, что известия о заговоре чрезвычайно разозлили его, крови он все-таки не хотел. И даже в дом Баранова поехал лишь для того, чтобы предотвратить возможную расправу над высокопоставленными мятежниками. Главным образом потому, что нисколько не заблуждался на мой счет. Однако суровый вид и совершенно несвойственное самодержцу поведение так испугало некоторых заговорщиков, что в воздухе появился явственный запах аммиака. А потом они дружно ринулись на колени и хором заголосили, моля о снисхождении…
В общем, компромисс все-таки был достигнут. Консерваторы согласились со всеми пунктами реформы, после чего государь их торжественно простил. Я со своей стороны тоже пошел на уступки, пообещав никого не убивать. Не обошлось и без пряника, ибо помещики, как ни крути, самое влиятельное и хорошо организованное сословие в империи, и окончательно ссориться с ним нельзя.
В конечном итоге, помещики все же получили своего рода выкуп за отданную крестьянам землю. С учетом того, что две трети всех поместий были заложены и перезаложены Московскому и Петербургскому Дворянским банкам и прочим государственным ссудным организациям, мы определили, что долги будут списаны в зачет передаваемых крестьянам без выкупа наделов. Расчет делался по твердому тарифу, установленному для каждой губернии.
По тем же кредитам, которые выдавались под залог крепостных, пришлось и вовсе провести чистое списание долга. Так сказать, в связи с утратой предмета соглашения. Покрывать расходы планировалось постепенно за счет продажи казенных земель и косвенных налогов. Эта часть нашей сделки с благородным сословием касалась по большей части мелких и средних помещиков.
— При первом взгляде может показаться, что эти выплаты лягут на казну тяжким бременем, — пояснил предложивший этот пункт Рейтерн. — И поначалу так оно и будет, но в последствии ситуация станет неуклонно улучшаться.
— Откуда такой оптимизм?
— Помилуйте, ваше императорское высочество, но вы сами неоднократно говорили, что после отмены крепостного права, устройства начальных школ и больниц население начнет расти. Немного поразмыслив над этим и сопоставив с имеющимися у нас статистическими данными из Европы, стало очевидно, что Вы совершенно правы. Нас ожидает взрывной прирост населения.
— И что с того? — фыркнул Александр. — Подати от них начнут поступать лет через двадцать-тридцать…
— Именно поэтому, — ничуть не смутился финансист, — мы и выступаем за постепенную замену прямого налогообложения косвенным. Увеличившееся население будет больше потреблять, соразмерно увеличивая доходы казны!
— Продолжай, — заинтересовался император, внутренне уже смирившийся с необходимостью финансовых потерь.
— Таким образом, доля, приходящаяся на выплаты, будет постепенно уменьшаться. Грубо говоря, если сейчас сумма, необходимая для выкупа всех крестьянских наделов, сопоставима с годовым бюджетом империи, то лет через двадцать она будет составлять менее половины оного. А с учетом того, что выплаты будут производиться малыми долями в течение куда более долгого срока, можно надеяться, что они станут совершенно необременительными для бюджета. [1]
— Дай-то Бог! — перекрестился заметно повеселевший брат.
— К счастью, — поспешил добавить я, — казна будет выкупать далеко не всю землю. Весьма значительная часть достанется крестьянам бесплатно.
— Ладно тебе, эконом, — отмахнулся государь, не слишком понимавший мою заботу о крестьянах. — Скажи лучше, что делать с теми помещиками, у кого долгов пред казной не так много или вовсе нет?
— Предложить выбор. Либо компенсацию землей на окраинах империи, либо облигации со сроком погашения в тридцать лет и гарантированным доходом.
— На каких окраинах?
— Неосвоенных земель у нас много. Сибирь, Кавказ, теперь вот еще Приморье. Было бы желание…
— Ты сам в это веришь?
— Вольному воля, спасенному рай. Не хотят хозяйствовать, пусть становятся рантье.
Еще одной значимой уступкой стало обещание смилостивившегося к своим верным слугам императора предоставить всем нуждающимся владельцам поместий кредиты на крайне льготных условиях для развития