– У нас такое случается. Принесу свечи.
Через минуту Люба вернулась с двумя свечками в майонезных баночках.
– Очень романтично. Самое время читать стихи.
– Давайте, Антон. Жгите глаголом. Только если можно, обойдемся без: «Свеча горела на столе, свеча горела» [7].
– Хорошо, тогда то, что вы вряд ли знаете. – И он выдал: стихи Вознесенского только что напечатали в «Литературной газете», а семья Рябинских, как все культурные люди, «Литературку» выписывала. Антон, как передовой советский студент, читал в ней «Клуб 12 стульев», судебные очерки и (редкие) хорошие стихи:
Я тебя разлюблю и забуду,
когда в пятницу будет среда,
когда вырастут розы повсюду,
голубые, как яйца дрозда.
Когда мышь прокричит «кукареку».
Когда дом постоит на трубе,
когда съест колбаса человека
и когда я женюсь на тебе [8].
– Ух ты, – сказала девушка. – Круто забираешь. – Стихи ей явно понравились.
– Это потому, что вы мне очень нравитесь. Вы, знаете, очень похожи на актрису Неелову.
Однако Люба не приняла Тошин комплимент, нахмурилась и воскликнула: «Поразительная бестактность! Феерическая!»
– Что случилось? – опешил он.
– Никогда не смей, запомни это, малыш, сравнивать одну женщину с другой. Даже с самой красивой. Тем более с самой красивой. Даже с Мерилин Монро какой-нибудь. Каждая женщина мнит себя уникальной, неповторимой и в глубине души уверена, что она-то – лучше всех. И у мужчин только одна задача: это в ней разглядеть.
– Извините, – пробормотал он.
– И прекрати называть меня на «вы»! Чувствую себя старухой.
Он ободрился.
– Тогда нам придется выпить брудершафт.
Ее молчание молодой человек расценил как согласие. Он плеснул в бокалы «хванчкару», встал и обошел стол. Протянул девушке фужер, перекрестил их руки, отхлебнул. Наклонился и попытался поцеловать в губы, но она подставила щеку. Тогда он вернул бокал на стол, взял ее за плечи и попытался поцеловать всерьез. Она не отстранилась, но и никак не ответила плотно сомкнутыми губами. Дернула головой и стряхнула руки Антона с плеч. Проговорила отчетливым и злым шепотом: «Это еще что такое? Ну-ка отошел и сел на свое место!»
А когда юноша послушался и отступил, девушка тихим, но отчетливым голосом выдала ему свою отповедь. Спич ее оказался четко структурирован и выстроен. В нем, словно в компьютерной программе, содержались жесткие логические блоки: первое, из него вытекает второе, из коего следует третье. Применялись также условные операторы, то есть конструкции типа: «если да, то…» и «если нет, то…».
Итак, вот заявление Любови в кратком изложении: да, ты, Антон, мне понравился. Но это ничего не значит и тем более не дает тебе права. Если ты хочешь заполучить девушку, тебе для начала ее надо завоевать. Прочесть пару стихов в отсутствие электричества явно мало. Вдобавок здесь рядом, за стенкой, если ты не заметил, спит моя мама. Неужели ты думаешь, что я так легко позволю тебе скомпрометировать меня в ее глазах?
Некоторые шансы на успех у тебя имеются. Когда-нибудь, сильно позже, если ты будешь правильно все делать. Я старше, да изрядно, и я смогла бы стать для тебя проводником в мир, пока тобой неизведанный. Но чтобы добиться моей благосклонности, придется сильно постараться – если у тебя будет желание, конечно.
– Что я должен делать? – вопросил он хриплым от страсти и надежд голосом.
– Я дам телефон, служебный и домашний. Позвонишь на недельке, если захочешь. Но запомни, малыш: девушке надо звонить с конкретным предложением: приглашаю тебя туда-то и туда-то. Кстати, вот тебе урок номер два – пригодится, если не со мной, так с другими. Девушки не любят сюрпризов. Никогда не спрашивай девушку, куда она хочет пойти и что делать. Мы сами этого не знаем и мечтаем, чтобы нами руководили. Поэтому просто берешь ее за руку и ведешь: завтра мы идем в Большой театр. Или в ресторан «Прага». Или на каток.
– Боюсь, ресторан «Прага» мне сейчас не потянуть… – пробормотал он.
– Забудь про «Прагу», я для примера. А сейчас иди охолонись. Ступай на улицу, не одеваясь, как есть, и сделай три круга вокруг дома, бегом. Чтобы заснуть спокойно. Потом поднимешься на второй этаж в гостевую и баиньки.
Он послушно потек на улицу, а когда запыхавшийся и задубевший после двадцатиградусного мороза вернулся в дом, Любови уже не было в гостиной. Однако на столе лежала бумажка, притиснутая к скатерти сахарницей, на которой значились два номера телефона с пометками в скобках: дом., раб.
Это был колоссальный успех! Не день случился, а феерия! Для начала он проник на дачу – наверное, ту самую, где на чердаке был спрятан, возможно, удивительный клад; плюс он, можно сказать, подружился с ее хозяйкой, которая притом оказалось профессором и завкафедрой с их факультета; и у нее возникла недурственная дочерь, которая благосклонно слушала стихи в его исполнении и вдобавок стала делать авансы насчет развития их отношений! Чудесно, просто чудесно!
Серьезно охладившись на ледяном январском ветру, Тоша поднялся на второй этаж в опочивальню. Думал не уснет; соблазнительные образы Любови и звук ее голоса, звучавший в мозгу, не дадут спать – однако неожиданно быстро вырубился.
Проснулся от того, что его погладила по плечу большая рука Эвелины Станиславовны: «Вставайте, граф, нас ждут великие дела – главным образом по переустановке аккумуляторной батареи».
Люба спала: «Она в отгуле, ей вечером дали машинное время на ВЦ, поэтому не шумим». Эвелина накормила Антона бутербродами, напоила кофе из капельной кофеварки в итальянском стиле. По ходу дела пробросила: «Я родила Любочку очень поздно, в свои чуть не сорок лет». Невинный Тоша принял реплику за чистую монету, прикинул в уме: профессор Степанова, согласно энциклопедии, – ровесница революции, одна тысяча девятьсот семнадцатого года рождения. Плюс родила почти в сорок, как она говорит, – значит, Люба где-то пятьдесят седьмого года рождения? Ну, ладно: почти в сорок: значит, дочка пятьдесят пятого или пятьдесят четвертого, или даже пятьдесят шестого года рождения. Получается не столь фатальная между ними разница… Потом-то оказалось, что Эвелина кокетливо по-женски врала, только не про себя самое, а чтоб улучшить позиции дочери. На самом деле Любовь старше Антона на целое десятилетие – в таком юном возрасте, в котором он пребывал, огромная пропасть! Если разобраться – иное поколение! Когда он в школу пошел, она на выпускном балу гуляла!
Но имя – это только слово, как говорилось в «Ромео и Джульетте». А цифра всего лишь цифра. Антон все равно