Я же не стал откладывать разговор до утра. Очень уж не терпелось посмотреть в глаза этой Леночке. И послушать, что она скажет. Ведь получалось, что именно она оговорила меня.
Я, наконец, пришел к месту ее предполагаемого проживания. Задрипанная пятиэтажка, балконы залеплены кусками шифера, окна почти не горят. Лишь в одном свет. Как раз в той квартире, которая мне и нужна.
Это хорошо. Наша научная мышка не спит.
Вошел в подъезд, в котором нестерпимо воняло старыми тапками, поднялся на нужный этаж. Обшарпанная дверь говорила о том, что тут либо бичевник, либо квартира съемная, и уже сто тридцатый обитатель по счёту. Интересное выходит кино.
Я нажал на звонок, но он не работал. Хотел постучать, но тут заметил, что дверь вообще не замкнута. Расстегнул кобуру под рубахой, нащупал «Глок», вошел внутрь.
В нос ударил запах перегара, дешевого курева и квашеной капусты. Очень не похоже на квартиру, где живет кандидат наук. На полу такая грязь, хоть картошку сажай, как тот парень-марсианин.
Затертые до бетона грязные обои. В общем, обычная маргинальная блатхата. Ну, уходить от порога не буду, надо хоть навести справки, знают ли здесь Леночку.
— Эй, хозяева! — крикнул я, но никто не отозвался.
В полумраке едва видно было, как какая-то тень, пошатываясь, направилась в санузел. Занятая этой важной дорогой тень никак на меня не реагировала, будто меня и не существовало.
Алкашного вида мужик, еле держась на ногах, ввалился в сортир. Он был настолько пьян, что шёл на автопилоте, как мне показалось, даже не открывая глаз, и дверь за собой не прикрыл.
Я заглянул внутрь. Он шарил рукой по ширинке, но никак не мог справиться с застёжкой, так что напоминал наугощавшегося музыканта, который, несмотря ни на что, продолжает играть на струнном инструменте.
Я прошёл дальше. В спальне на диване храпела какая-то пьяная тётка с фингалом под глазом, от неё разило спиртягой. Я чувствительно потряс её за плечо, но она только что-то пробурчала и перевернулась на другой бок.
На кухонном столе стояла закопченная сковорода с жареной картошкой, на треснутой тарелке забыты три подсохшие сосиски, на полу — две пустые бутылки из-под водки.
«Музыкант» всё так же покачивался в туалете, опираясь одной рукой о стену, а второй продолжая щупать невидимые струны. Нужно было как-то привести его в чувство. Я взял со стола сосиску, подошёл и вложил ему её в руку. Он удовлетворённо хмыкнул, будто прибор найден и осталось только навести прицел.
Пока целился, причём с закрытыми глазами, скользкая сосиска выскочила из пальцев и с характерным бульканьем нырнула в унитаз.
Такого крика от в дупель пьяного мужика я ещё не слышал: он заорал так, что дрогнули стены, вмиг протрезвел, распахнул глаза и теперь уже обеими руками щупал себя за ширинку.
С явным облегчением он нашёл свой «смычок», понял, что его разыграли, и развернулся в поисках хулигана.
— Ты кто? — пробурчал он.
— Свои, — коротко сказал я. — Лена Золотухина здесь живёт?
Он прищурился зло и пробурчал:
— А что тебе от неё надо?
— Шоколада, — отрезал я. — Не твоё дело. Где Лена?
В этот момент дверь в прихожей распахнулась, и в квартиру завалился ещё один алкаш. В руках две бутылки водки, зажатые так, будто это трофеи, и обе почему-то неполные. Морда красная, под глазом наливается свежий синяк, но выражение довольное, как у брокера, только что провернувшего удачную сделку.
— Фух, — выдохнул он. — Принёс! Получилось, мать их! Как всегда прокатило.
Он размахивал бутылками, выставляя их вперёд.
— Правда, охранник мне в глаз, падла, зарядил, — добавил он почти что с гордостью.
Музыкант обрадовался пузырям, и по обрывкам их фраз я быстро понял схему покупки водки после одиннадцати ночи: тот, что с фингалом, просто брал бутылку с прилавка и делал несколько глотков, а потом охрана и продавец вынуждали его купить её уже по факту. Срабатывало каждый раз. Но иногда с побоями.
— А это ещё кто? — наконец заметил меня тот, что с фингалом.
— Прикинь, Санька, — проговорил музыкант, — он к твоей Ленке пришёл.
— Чего? — Санёк поставил бутылки на стол, поплевал на руки и растёр ладони. — Да сколько вас сюда ходит? Ленка! Шалава, мля! К тебе опять хахаль приперся!
Но повернулся он при этом отнюдь не к Ленке. Он рванулся ко мне и ударил кулаком в лицо. Вернее, попытался ударить. Пьяный кулак летел в голову, но цели не достиг. Я уклонился и сразу ответил. Мой кулак пошёл навстречу, коротко и точно так, что в ту же секунду я пробил ему в подбородок.
Алкаш сел на пол, захлопал глазами, схватился за лицо и пробурчал с обидой:
— Ну вот… Весь вечер меня по роже метелят. Что за день такой?
В это время из спальни выползла сонная дама с фингалом.
— Чего орёте? — упёрла она руки в бока.
— Дак, Лен, вот, хахаль твой пришёл, — обречённо проговорил тот, и не пытаясь подобраться с пола.
Ленка окинула меня оценивающим взглядом, прищурилась, улыбнулась и пробормотала:
— Ну, это не мой хахаль. Но я бы не отказалась. Жа-а-аль, что не мой.
— Так, товарищи алкоголики-тунеядцы, — сказал я. — А теперь слушаем меня внимательно. Елена Сергеевна Золотухина. Кто-нибудь знает её? Она здесь жила.
— Здесь только одна Ленка, — кокетливо сказала тётка. — Это я. А чё? Тебе одной Ленки мало?
И она поправила прядь волос, засаленных до такого зеркального блеска, что в неё можно было галстук поправлять, если б я заявился сюда при параде.
Ясно стало, что я попал не в ту квартиру, и адрес, который оставила в кадрах работница научного учреждения, был левый. Я, раздав алкашам профилактические подзатыльники и веско сообщив, что пить — здоровью вредить, вышел. Дверь за мной захлопнулась, щёлкнул замок, и уже оттуда донеслось:
— Ещё раз к Ленке придёшь — урою!
Хахаль разговаривал со мной через дверь, ведь только так он мог быть уверен, что ещё одну плюху не заработает.
Я спустился во двор, сел в машину.
— Егор, — сказала Иби, — это словно и не люди. Как будто… животные.
— А ты как будто плохо знаешь людей, — ответил я. — Вон сколько информации в свободном доступе.
— А