— Степан Разумовский, — тихо сообщила Иби.
— Угу, я уже тоже об этом подумал.
Но чтобы Пантелеев искал Разумовского? Не верится. Они одного поля ягоды. В одном кадре с Кольевым стояли. Что-то здесь не так.
Какая кошка между ними пробежала?
* * *
Презентация собрала много гостей.
Дело было на полигоне со стрелковым тиром для длинноствольного оружия. Эти площади предоставила коммерческая организация.
Кого тут уже только не было: журналисты, представители администрации, начальство из главка, сотрудники местного управления и просто зеваки. Даже ребятишки с родителями.
Всем хотелось увидеть сотрудника МВД нового поколения в действии.
На площадке перед огневым рубежом стоял генерал Кольев. В парадном кителе, с медалями. Красовался перед фотокамерами, стремясь поймать выгодный ракурс.
Вокруг него сгрудились люди в полицейских мундирах. Свита. Каждый норовил угодить, заговорить, даже в чем-то похвалить высокого гостя.
Я был в гражданской одежде. Чтобы приблизиться к Кольеву, нужно было пройти оцепление. Двое патрульных преградили мне путь.
— Не положено, — пробурчал один. — Товарищ генерал-лейтенант не принимает никого.
Я показал удостоверение.
— Свои.
Они замялись, но всё равно не спешили пропускать.
Тогда я невозмутимо распихал их плечами и протиснулся вперёд.
— Александр Андреевич, добрый день, — сказал я за спиной генерала, когда оказался от него в паре шагов.
Он чуть вздрогнул. Я это заметил. Значит, знал мой голос. Значит, следил.
Кольев обернулся. На лице уже ни тени тревоги. Лишь дежурная снисходительная улыбка и холодная надменность.
— Я вас не знаю, — невозмутимо проговорил он.
«Вот же сука», — подумал я. — «Отрастил себе покерфейс».
— Зато я вас знаю. Давайте отойдём в сторонку, поговорим.
Рядом стоял начальник главка, его замы, мой непосредственный начальник подполковник Еремеев. Все опешили от наглости молодого парня, который так вызывающе обращается к заместителю министра, да ещё у всех на глазах.
Но никто не дёрнулся. Кроме Еремеева никто и не знал меня лично. Еремеев же стоял с раскрытым ртом, бледнел, но не вмешивался. Благоразумно посчитал, что Кольев здесь главный, и, если надо, сам проучит молодого.
Генерал же лишь задумчиво хмыкнул
— Давайте отойдём, — наконец, тихо сказал он.
Это вызвало ещё большее недоумение у всей свиты.
Мы отошли чуть в сторону.
Я едва ли не кожей чувствовал, как от него идут волны ненависти. Если бы вокруг не было людей, и если бы он был помоложе да посильнее, зуб даю, Кольев кинулся бы, чтобы голыми руками меня придушить.
Почему-то в голове всплыл Эбель. Но нет, Эбеля точно задушил не генерал. Генерал слишком осторожен и труслив. Это не он, но, несомненно, с его подачи.
А вот я бы его задушил с удовольствием. В смысле, Кольева. Будь моя воля…
— Душить малоэффективно при ограниченном времени, — подсказала Иби. — Лучше нанести удар клинковым оружием — нож, стилет, кинжал — в жизненно важные органы…
— Успокойся, милая Иби, — улыбнулся я. — Ты у меня сама доброта, но, к сожалению — это всего лишь мысли вслух.
— Хи! У меня тоже подобные мысли иногда проскакивают, — ответила напарница.
— Накипело?
— Ага, — согласилась она.
Я посмотрел на Кольева.
— Итак, Александр Андреевич… Мы за вами давно наблюдаем. Проект «Селена» не пойдёт в серию. Мы не дадим.
— Я ничего не понимаю. Вы кто? — процедил генерал.
— Всё вы понимаете. Нам известна истинная цель проекта. Нам известна ваша связь с Западом. Предлагаю добровольную явку с повинной. Это зачтётся следствием.
Он побледнел.
— Да вы смеётесь? Я заместитель министра. Я генерал-лейтенант полиции. А ты кто таков, щенок? — прошипел Кольев. — Много воли вам дали…
Но я видел: в его словах больше страха, чем гнева. Зацепил я его. В точку попал.
— Даю вам сутки на размышления, — сказал я. — До встречи.
И подал ему руку, специально быстро, чтобы тот на автомате ответил на рукопожатие.
Он ответил, а потом даже попытался выдернуть руку, но я держал цепко и всё тряс его ладонь. Тряс и тряс, не отпускал, словно уж очень рад был с ним встретиться. Вот только лица наши говорили совсем о другом.
Наконец отпустил, резко развернулся и ушёл.
— Егор, зачем ты это сделал? — спросила Иби. — Я не ожидала такого хода.
— Когда противник боится, он начинает торопиться, суетиться, просчитывать каждый шаг. А чем тщательнее пытаешься всё продумать, тем уже становится мышление.
— Синдром тоннельного мышления, — сказала Иби. — Когда страх сужает спектр решений и снижает креативность.
— Ну типа того, — кивнул я. — Я не психолог, как ты. Но мысль у меня такая.
Я оглянулся на площадку. Так, Кольева мы зацепили. Осталось разобраться с Пантелеевым. Конечно, он тоже где-то тут — может, не как главный герой, но уж точно как незаменимая модель. Живой робот, чудо-спец.
И в этот самый момент на полигон вышел сам Игнат.
В камуфляже, подогнанном с иголочки. Берцы начищены до угольного блеска. Не ППСник, а почти Робокоп, как в старых фильмах с кассеты.
Публика зааплодировала. Камеры навелись на него.
Ведущая объявила:
— Уважаемые гости, мы начинаем демонстрацию возможностей сотрудников МВД на примере лейтенанта полиции Игната Романовича Пантелеева.
Игнат шагнул вперёд. И весь полигон замер в ожидании.
— И у нас на встрече, — объявила ведущая, — присутствуют представители Российской книги рекордов. Потому что, как заверили нас организаторы, сегодня, вполне возможно, будут установлены некоторые рекорды в стрелковых и иных дисциплинах.
Она продолжала по заготовленному тексту вешать всем фигурную лапшу о проекте «Селена», о прорыве в обучении сотрудников, о новых технологиях подготовки.
Я тем временем, прорвав оцепление, снова протиснулся туда, куда простым гражданам вход был запрещён. К самому виновнику торжества, лейтенанту Пантелееву. Встал рядышком, будто должен был ещё раз проинструктировать того.
— Ну что? — спросил я хитро. — Нашёл убийцу Эбеля?
— Найду, не беспокойся, Фомин, — хмыкнул он.
— Смотри, Пантелеев, — сказал я тихо, — в следующий раз на месте Эбеля можешь оказаться ты.
— Что ты несёшь?
— Я так, предупредил. Кольев уже согласен сотрудничать с нами.
— С кем это — с вами?
Я многозначительно ухмыльнулся. Он ведь видел, как мы с Кольевым пожали друг другу руки. И хоть в том жесте не было ни грамма доброжелательности, со стороны всё явно выглядело иначе.
— Я знаю про проект «Селена», вернее, осведомлен о