Ведь изначально это казалось отличной идеей. Они знали, что среди похищенных ‑ дочь герцога ан Зальта. Ещё день–два, и герцог, как водится, предложил бы сыскарям солидную премию за скорейший поиск дочери. А уж тогда‑то можно было бы «напрячься по-настоящему», показать блестящую работу, получить и деньги, и славу, и, возможно, повышение.
И тут вдруг вылез какой‑то шустрик, о котором ни в одном донесении не значилось ни слова, и сломал всю игру. Пришёл, перебил всю банду, забрал деньги и исчез.
‑ Я уверен, что это армия, ‑ отрезал генерал, не дав майору дальше разворачивать внутренние оправдания. ‑ И боров этот, ‑ он презрительно усмехнулся, имея в виду предводителя банды, он же тоже из армейских. Так они своего же и прибрали чтобы чего не вылезло мимоходом.
Генерал наклонился вперёд, оперевшись локтями о стол.
‑ Ликвидатора прислали, чтобы всё тихо было. Без лишнего шума, без скандалов. Выполнили задачу, зачистили, прихватили, что смогли, и пропали. А теперь концов не сыскать. И если ты думаешь, что им легче, чем тебе, то очень ошибаешься. Там сейчас тоже головы летят.
Он махнул рукой в сторону двери.
‑ Всё. Свободен. Готовь дела к передаче во Внутреннюю Безопасность. И молись, чтобы у них было хорошее настроение.
Майор поднялся, чувствуя, как противно слабеют ноги, и, не глядя в глаза начальнику, вышел из кабинета. В коридоре было душно, пахло бумагой, старой мебелью и потом. Он машинально оправил китель, собираясь дойти до своего кабинета, начать готовить материалы, чистить формулировки в протоколах, ‑ сделать хоть что‑то, чтобы оставить о себе впечатление «ошибся, но не сволочь».
Он уже дошёл до поворота в их отсек, когда дорогу перегородили двое мужчин в тёмно‑серых костюмах. В их лицах было что‑то общее: те самые холодные глаза, в которых не задерживается ни жалость, ни сомнения. Взгляд палачей, привыкших к тому, что после их появления многое в чьей‑то жизни заканчивается.
‑ Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии, ‑ ровным голосом произнёс один из них, отогнув лацкан пиджака.
На внутренней стороне сверкнул значок: раскрытый глаз на фоне пары скрещённых топоров. Символ, который во снах снился любому, кто хоть раз пересекался с этими людьми по службе.
‑ Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, ‑ так же спокойно добавил он, но это спокойствие отдавало льдом.
В этот момент майор вдруг очень отчётливо понял, что ссылка в маленький городок, разжалование и тихая пенсия ‑ это, похоже, слишком оптимистичный сценарий. И что есть ещё варианты похуже. Каторга, медленное «следствие» без срока и позорная смерть на виселице, под равнодушные взгляды тех, кто вчера ещё здоровался с ним за руку.
И впервые за долгое время ему стало по‑настоящему страшно.
Уже через пять дней после подписания прошения о принятии на службу Ардор сидел в небольшой комнатке, примыкающей к ротному складу, и неторопливо переодевался. Комнатка была типовой. Крашенные серые стены, с плакатами «На них равняется армия» пара лавок, узкий шкаф для сменной формы при грязных работах, крючки на стене, в углу на полу стопка старых сапог, пропахших потом и смолой. Из зарешёченного окна ‑ вид на плац и кусок казарменного двора.
Александр ‑ теперь уже официально Увир Ардор ‑ аккуратно складывал костюм, в котором приехал в часть. Ткань ещё хранила запах города и дорогого мыла, и он собирался упаковать его в специальный мешок, отправив на хранение до лучших времён, ‑ когда дверь в каптёрку при казарме без стука распахнулась, громко ударившись об стену.
Вошёл широкоплечий, невысокий сержант с лицом человека, слишком рано понявшего, что жизнь ‑ это постоянное «отжать своё». Прищуренные глаза, тяжёлый подбородок, живот, чуть выпирающий из-под ремня. Окинув взглядом вещи, разложенные на лавке, он ухмыльнулся уголком рта.
‑ Так, ‑ протянул он, словно хозяин, зашедший в свою кладовую. ‑ Сапоги оставь, старшина тебе старые выдаст. Костюмчик я приберу ‑ на вырост будет. А это…
Он поднял с лавки кожаный несессер, купленный Александром в магазине для старших чинов. Плотная кожа, аккуратные швы жёлтой шёлковой нитью, фурнитура из настоящего серебра. Вещь, явно не предназначенная для того, чтобы перекочевать в карман казарменного крысёныша.
‑ Я себе оставлю, ‑ почти ласково добавил сержант. ‑ Премиальная вещь. — Он бросил взгляд на тёмно-серый титановый браслет на руке курсанта, с часами от Ласго Тавали — защищённый хронометр, ценой в пятьдесят тысяч, подаренные Кушером, в качестве дружеского жеста. — И часики снимай. Не по чину тебе такие носить, а вот ротному как раз в рост будут.
Александр закончил складывать пиджак, стал затягивать горловину мешка, и произнёс не поднимая взгляда.
‑ Положил на место, и свалил в ужасе, ‑ негромко произнёс он, как будто просто комментируя услышанное.
Сказано это было настолько негромко, и без всякого напора, что сержант поначалу даже не понял, что это ему. Только когда тот не увидел ожидаемой суеты, неуверенности, не услышал классического «так положено, да?», что‑то в нём дёрнулось. Лицо перекосило.
Он сделал шаг вперёд, плечи чуть подались вверх ‑ знакомое начало «воспитательной беседы».
Дальше всё произошло очень быстро.
Александр уловил движение краем глаза и не разворачивая корпус навстречу, не вставая в позу, и без замаха нанёс короткий, выверенный удар снизу, обратной стороной кулака, точно в живот ‑ в область ниже солнечного сплетения. Воздух из сержанта вышибло моментально. Тот захрипел, согнулся пополам, инстинктивно опуская руки, и в этот момент по нему прилетел второй «подарок»: босая ступня Александра, ударившая по носку армейского ботинка.
Пальцы на ноге сержанта смяло в кашу, и он рухнул набок, завыл, переходя с короткого хрипа на настоящий, адский рёв глядя куда-то в пространство.
Несессер, выскользнувший из ослабевших пальцев, а Александр подхватил в воздухе будто мяч, и аккуратно положил обратно на лавку.
На вопль почти сразу примчался дежурный по роте, а за ним ‑ ещё парочка любопытных. Сержанта, скрючившегося на полу и ловившего ртом воздух, быстро подхватили под руки и унесли в медчасть, оставляя за собой дорожку из матов и всхлипов а в проёме тут же обозначилась новая фигура.
На этот раз сержант выглядел по-другому. Сухощавый, невысокий, в идеально подогнанной полевой форме. Лицо насмешливое, глаза прищуренные, цепкие. Это уже не тупой «бык»,