Обратный путь домой мы проделали почти молча, каждый погружённый в свои мысли. Отец смотрел в запотевшее окно кареты, время от времени проводя пальцами по бархатному футляру, в котором лежала грамота. В его молчании чувствовалась не усталость, а глубокое, почти торжественное удовлетворение. Достижение, к которому он шёл долгие годы обычной, размеренной торговли, было неожиданно перекрыто нашим с ним бешеным рывком. Это был его триумф не меньше, чем мой.
Войдя в дом, он не стал раздеваться, а жестом велел мне следовать за собой в кабинет. Там, не садясь за свой массивный письменный стол, он отпер потайной ящик в нижней части резного шкафа. Действовал он неторопливо, с какой-то особой значительностью. Из ящика он извлёк не привычный кошелёк или шкатулку, а большой, плотный холщовый мешок, туго набитый. Без лишних слов он поставил его на стол с глухим, весомым стуком.
— Павел, — произнёс отец, и его голос звучал непривычно тихо и сильно. — Вот. Бери.
Он развязал верёвку, стягивающую горловину, и откинул холст. Внутри, аккуратными пачками, лежали кредитные билеты — ассигнации. Много. Очень много.
— Тридцать тысяч, — сказал отец, глядя мне прямо в глаза. — На корабли. На оснастку. На всё, что нужно для твоего плавания. Закупки сколько тебе нужно и в деньгах не стесняйся. Дело у тебя сложное, опасное, а мне не хочется, чтобы из-за сэкономленного рубля я потерял старшего сына.
Я застыл, ощутив внезапную пустоту в голове. Сумма была колоссальной. Она превышала все мои предварительные расчёты и резервы. Это было состояние, на которое можно было купить не просто суда, а целую маленькую флотилию и ещё останется. Я рассчитывал, что придётся искать кредиторов, чтобы купить три корабля, а теперь ресурс был у меня прямо в руках.
— Отец, я… Это слишком щедро. Все наши накопления… — начал я, не находя нужных слов.
— Наши накопления — это то, что ты сам и создал за эти месяцы, — перебил он, махнув рукой. — Спички, мыло, консервы для казны. Деньги потекли рекой, какой я и не видел за всю жизнь. Ты разогнал дело так, что голова кругом. И если у тебя хватило ума и настойчивости провернуть это здесь, в Петербурге, под боком у бюрократов и конкурентов, то, чёрт возьми, у тебя получится и там, за океаном. Я в этом уверен. Или почти уверен. — В уголке его глаза дрогнула знакомая, скептическая морщинка, но тут же исчезла. — Эти деньги не пропадут даром. Они — кирпичи. А ты уже показал, что умеешь строить. Тем более ты планируешь оставить всё своё дело здесь, а значит, я ещё успею восполнить те расходы, которые положил на твоё дело.
Он не стал произносить пафосных напутствий о доверии или семейной чести. Его аргументация была сугубо прагматичной, вытекающей из увиденных результатов. Это был не эмоциональный порыв, а стратегическое инвестирование со стороны опытного, пусть и осторожного, игрока, наконец-то поверившего в высокую ставку.
Глубоко вздохнув, я подошёл к столу. Бумаги хрустели под пальцами. Тридцать тысяч. Теперь не было нужды выкручиваться, искать компромиссы, растягивать закупки. Можно было действовать быстро, решительно, с позиции силы.
— Спасибо, отец, — сказал я твёрдо, без дрожи в голосе. — Они будут вложены правильно.
— Знаю, — просто ответил он и снова повернулся к окну, словно давая мне понять, что разговор окончен.
Я не стал медлить. Пересчитав и перепрятав деньги в более удобный и безопасный дорожный сундук, я отправил Степана за Луковым. Пока ждал, составил в уме список первоочередных действий. Нужно было не просто найти корабли, а найти их быстро, осмотреть, купить и начать готовить к специфическому переходу. Аренда отпадала — нам требовалась полная собственность и, что критически важно, лояльность экипажей, которую проще было обеспечить, выкупив судно вместе с командой или предложив капитанам и матросам долгосрочные выгодные контракты. В конце концов, эти суда должны будут и дальше служить колонии, переправляя товары из Америки в сторону Азии или даже всей Европы.
Луков прибыл через полчаса, заиндевевший с дороги. Я в двух словах изложил ситуацию и новую задачу. Его реакция была мгновенной и деловой.
— Три корабля. Для таких вод лучше всего подойдут бриг и пара шхун. Бриг — вместительный, мореходный, для основного груза и людей. Шхуны — маневренные, с меньшей осадкой, для разведки и работы у побережья. Знаю несколько человек в Адмиралтействе и на частных верфях. Можно начать с них.
Мы выехали сразу, взяв с собой тяжёлый сундук. Первой остановкой стала частная верфь на Гутуевском острове, владельцем которой был отставной морской офицер, знакомый Лукову ещё по службе. Владелец, сухощавый, обветренный мужчина по фамилии Коржинский, встретил нас в своей конторе, заставленной моделями судов. Узнав о цели визита и увидев наш решительный настрой, он не стал терять время на пустые разговоры.
— Продать готовое судно с командой? Сейчас? — переспросил он, постукивая чёрным от смолы пальцем по столу. — Зимой обычно тихо, но… есть варианты. Бриг «Святой Пётр» стоит у меня на приколе. Хозяин обанкротился, судно на торгах. Состояние хорошее, не старше пяти лет. Команда почти вся набрана, ждёт решения. И две шхуны — «Надежда» и «Удалой» — у купца Свешникова. Слышал, он хочет перейти на пароходы для балтийской торговли. Вот прямые парусники и продаёт, чтобы вложиться в новые корабли. Экипажи при них, так что долго людей в новую команду искать не придётся.
Мы отправились на осмотр. «Святой Пётр» оказался крепким, добротно сработанным двухмачтовым бригом. Я, не будучи специалистом, полагался на глаз Лукова и на подробный осмотр, который мы устроили, невзирая на холод. Лазили в трюмы, проверяли обшивку, рангоут, такелаж. Луков вёл себя как прирождённый приёмщик: щупал дерево, стучал по металлу, задавал капитану и боцману точные, неожиданные вопросы. Бриг выдержал проверку. Шхуны, стоявшие у соседнего причала, были меньше, но также в исправном состоянии, явно содержались в порядке.
Переговоры о цене с доверенными лицами банкрота и с самим купцом Свешниковым были жёсткими, но короткими. Я дал понять, что готов заплатить сразу, наличными, но за адекватную цену. Сам факт наличия полной суммы в звонкой монете и ассигнациях действовал магически. К вечеру того же дня были подписаны предварительные купчие. За бриг и две