Следующие дни прошли в лихорадочной деятельности. Я перенёс свой штаб на верфь. Наняли через Коржинского и Лукова лучших конопатчиков, плотников и парусных мастеров. Судна поставили в эллинги, начав профилактический ремонт. Одновременно мы вели переговоры с капитанами и старшими матросами. Я предложил им не просто работу, а участие в экспедиции с долгосрочными контрактами, высокой зарплатой и долей в будущих доходах от колонии. Это отсеяло случайных людей, но привлекло тех, кто искал не просто заработка, а дела. Капитаном на «Святой Пётр» согласился встать немолодой, но опытный моряк Игнатий Васильевич Крутов, ходивший ранее на судах РАК к Алеутским островам. Шхуны приняли братья Трофимовы, Артём и Сидор, известные своим бесстрашием и знанием Балтики и Северного моря.
Через неделю, когда основные работы по частичному ремонту были закончены, я собрал всех трёх капитанов в каюте «Святого Петра», превращённой на время в штабную комнату. В помещении пахло смолой, свежим деревом и табаком. Кроме капитанов, присутствовали Луков и я.
— Господа, — начал я, разложив на столе большую карту Атлантики и Тихого океана. — Цель известна. Северо-западное побережье Америки, Калифорния. Теперь о пути.
Я обвёл пальцем маршрут: выход из Кронштадта, переход через Балтику и Северное море, затем — вниз, вдоль западного побережья Европы и Африки, огибая мыс Доброй Надежды.
— Мы идём не вокруг Африки, — возразил капитан Крутов, хмуро изучая карту. Его лицо, испещрённое морщинами от солёного ветра, было непроницаемым. — Слишком долго. И португальцы, англичане в тех водах — лишние глаза.
— Верно, — кивнул я. — Мы идём на юг, к самому краю Америки. — Мой палец скользнул к узкому, извилистому проходу между Атлантикой и Тихим океаном. — Магелланов пролив. Идём вдоль Европы, затем вдоль Южной Америки и через Пролив, а дальше вдоль континента.
В каюте воцарилась тишина. Капитан шхуны «Удалой» Сидор Трофимов присвистнул.
— Пролив… Это вам не Финский залив проплыть. Течения бешеные, ветра переменные, скалы, туманы. Лоцманов там русских — раз-два и обчёлся. Карты неточные.
— Карты у меня есть. Детальные. С течениями, мелями, якорными стоянками. И опыт лоцмана у нас будет. — Я кивнул на Крутова. — Игнатий Васильевич, вы же ходили к Алеутам? Часть пути по Тихому океану вам знакома.
— К Алеутам — да, — отозвался Крутов, не отрывая глаз от моих схем. Его профессиональный интерес явно перевешивал скепсис. — Но от пролива и вдоль всего американского берега — нет. Воды сложные, частые шторма. И испанцы… Они тамошние воды считают своими. Понятное дело, что у них сейчас проблем вагон и маленькая тележка, но это всё временно. Справятся — будет тяжело, местные захватят власть — ещё хуже. Понимаешь, что это вообще значит для нас?
— Испанцев по возможности будем избегать, — сказал я. — Наша задача — не ввязываться в конфликты, а пройти. Мы хорошо вооружены для защиты, но наша цель — не бой, а прибытие. После пролива — прямой путь на север, вдоль побережья, пока не достигнем залива Святого Франциска. Это несколько тысяч миль открытого океана. Будет тяжело.
— Это невозможно, — вдруг резко заявил капитан второй шхуны, «Надежды», Артём Трофимов. Он был моложе брата, с горящими глазами. — У нас нет опыта таких переходов! Никто из моих людей не плавал в южных широтах, не то что в этом проливе! Мы все здесь балтийские волки, мы знаем свои мели и шхеры. А это… это другой мир. Шторма там не чета нашим. И цинга может скосить половину экипажа, если что-то пойдёт не так с провиантом.
Его слова повисли в воздухе. Луков молчал, изучая лица капитанов. Я дал напряжению достичь пика, затем медленно поднялся.
— Опыт набирается в пути, Артём Сергеевич, — произнёс я без вызова, констатируя факт. — Да, будет сложно. Опасно. Неизвестно. Но невозможно — это слово для тех, кто даже не пробует. У вас есть корабли, которые мы привели в идеальное состояние. У вас будут лучшие припасы, какие можно купить в Петербурге: квашеная капуста, лимонный сок, качественная солонина, мои собственные консервы. У вас будут точные карты. И у вас будет чёткий приказ и цель. Я не прошу вас верить в сказку. Я предлагаю работу для настоящих моряков, а не для каботажников. Плата — тройной оклад за весь переход, премия по прибытии и доля в деле. Тем, кто струсит, — свободен. Я найду других. Но шанс войти в историю, проложить новый путь для русского флага, выпадает сейчас. Вам.
Я смотрел по очереди на каждого. Крутов молча кивал, его ум уже просчитывал навигационные задачи. Сидор Трофимов хмурился, но в его взгляде читался азарт. Артём опустил глаза, затем резко вскинул голову.
— Ладно. Рискнём. Но условия контракта — железно. И провиант — как вы сказали.
— Железно, — подтвердил я. — Всем. Капитаны получают право набора и увольнения матросов с моего одобрения. Формируйте экипажи из надёжных, крепких людей. Луков поможет с проверкой и вооружением команд. На каждое судно будет назначен свой караул из моих людей.
Договорились, что окончательная готовность будет достигнута к моменту схода льда в Финском заливе и открытия навигации. Это давало нам примерно полтора-два месяца на полную комплектацию, загрузку и последние приготовления. Выход из Кронштадта наметили на первый возможный день, когда ветер и обстановка позволят идти.
После встречи я вышел на палубу «Святого Петра». Ночь уже опустилась на город, но верфь освещалась факелами и светом из окон мастерских. На фоне тёмного неба чётко вырисовывались мачты наших трёх судов, уже похожих не на беспомощные, пришвартованные коробки, а на будущих покорителей океанов. Воздух был морозным, колким, но я его почти не чувствовал.
Было страшно? Безусловно. Предстоящий путь был чудовищно сложен даже по меркам двадцать первого века, со всеми его технологиями, связью и мощью двигателей, не говоря о начале девятнадцатого, когда плавание и через реку могло обернуться полноценным приключением. Но был и холодный, кристальный расчёт. Шаг за шагом, звено за звеном, я собирал механизм, который должен был сработать. Были деньги, были корабли, теперь формировались экипажи. Впереди — закупка последнего провианта, погрузка инструментов, оружия, переселенцев. И сам переход — долгий, изматывающий, полный непредсказуемых опасностей.
Я стоял, опёршись о холодный фальшборт,