Второй удар, более опасный, пришёл от Лукова на следующее утро, вне графика. Он вошёл в кабинет, затолкнув перед собой связанного мужика в тулупе — сторожа Сидорова, того самого, которого недавно хвалили.
— На складе оружия, — отрывисто начал Луков. — Ночная проверка. Обнаружил, что один из ящиков с кремнёвыми замками вскрыт, часть содержимого похищена. На месте задержал его. — Луков ткнул большим пальцем в сторону Сидорова. — При обыске нашли пять новых замков и двадцать золотых империалов.
Сидорова, побитого и перепуганного, допросили быстро и без церемоний. Он оказался мелкой сошкой, купленной неизвестным купцом через посредника. Цель — не столько кража, сколько саботаж: лишить нас критически важных запчастей для ружей в самый неподходящий момент, когда не получится организовать быструю поставку через Аракчеева, уехавшего по делам в другие губернии, а никого, кроме меня лично, принимать он точно не станет. Заказчик, судя по описанию, был одним из старых конкурентов моего отца по гильдейским делам, недовольным нашим стремительным взлётом. Это была не авантюра, а продуманный удар по самому уязвимому месту.
Я приказал Лукову провести тотальную ревизию всех складов, немедленно заменить всех сторожей на проверенных людей из числа его знакомых отставных солдат и начать тихое расследование, чтобы выявить все возможные связи. Сидорова сдали в полицию вместе с краденым и частью денег как вещественными доказательствами. Скандала я не боялся — факт кражи и поимки вора говорил в нашу пользу. Но осадочек остался тяжёлый. Если конкуренты начали играть такими методами, значит, считали меня серьёзной угрозой. Значит, нужно было удвоить бдительность.
Третий и самый опасный сбой случился на верфи. Капитан Крутов не стал ждать субботы. Он прислал записку: «На „Святом Петре“ волнения. Требуют немедленной встречи». Я прибыл на судно вместе с Луковым. В кают-компании собралась делегация из десятка мрачных матросов, выдвинувших ультиматум. Переход, мол, опасный, непонятный, и они требуют выплатить половину обещанного тройного оклада здесь и сейчас, «на берегу», в качестве гарантии. Иначе — отказ от работы и, как следствие, срыв графика. За их спинами чувствовалась фигура одного из подчинённых Крутова, молодого и амбициозного штурмана, который, видимо, решил проявить себя, сыграв на страхах команды.
Крутов стоял молча, его лицо было гранитной маской, но в глазах бушевала ярость. Он ждал моего решения. Я выслушал, не перебивая. Затем медленно обвёл взглядом собравшихся.
— Контракты вы подписывали добровольно, — сказал я ровно. — Условия в них чётко прописаны: оплата по завершении этапов. Никаких авансов. Ваше требование — нарушение контракта.
— Тогда мы не идём! — выкрикнул самый крупный из матросов, тот самый штурман.
— Хорошо, — кивнул я. — Вы свободны. Все, кто поддерживает это требование, могут немедленно покинуть судно и получить расчёт за отработанные дни. Без премий, без компенсаций. Капитан Крутов, составьте список.
В каюте повисла гробовая тишина. Матросы переглянулись. Они рассчитывали на давление, на торг. Они не ожидали такой жёсткости.
— Мы… мы имеем право! — попытался настаивать штурман, но уже без прежней уверенности.
— Вы имеете право разорвать контракт, — парировал я. — И я имею право вас уволить. Выбор за вами. Но учтите: тем, кто останется и выполнит свою работу, будет выплачено всё, что обещано, и даже больше. Тем, кто уйдёт — только заработанное. И я гарантирую, что в Петербурге вы больше не найдёте работы на судах, идущих в дальние моря. Ваши имена будут известны всем капитанам.
Это был блеф, но сработало. Страх остаться без будущего заработка перевесил алчность. Через десять минут «делегация» растаяла, кроме штурмана и двух его самых ярых сторонников. Крутов, не дожидаясь моей команды, тут же, на палубе, перед строем экипажа, объявил их уволенными «за попытку подрыва дисциплины и срыв подготовки». Луков проследил, чтобы они покинули верфь, не унося с собой ничего лишнего. Инцидент был исчерпан, но осадок остался. Человеческий фактор оказался самым непредсказуемым и опасным элементом всей конструкции.
После этих трёх ударов я понял, что управлять только через сводки и приказы недостаточно. Нужно было работать с людьми напрямую, доносить не только требования, но и смысл. Я собрал старост из всех бараков переселенцев — самых уважаемых мужиков, выбранных самими общинами. Встреча прошла в том же кабинете, за тем же грубым столом. Я говорил без бумажки, глядя им в глаза.
— Я знаю, вам страшно. Непонятно, что ждёт. Дорога дальняя, жизнь на новом месте — тёмный лес. Вы слышали и про болезнь, и про воровство на складах. Думаете, если здесь такое творится, то что будет там?
Они молча кивали, их лица были напряжёнными.
— Я не буду обещать вам рай. Землю — да, обещаю. Свободу от крепостной зависимости — уже дал. Но это всё в будущем. А сейчас я дам вам то, что важно здесь и сейчас. Первые двадцать семей, которые проявят себя лучше всех в подготовке — в учёбе, в работе, в поддержании порядка — получат в колонии первые построенные дома. Не бараки, а отдельные, крепкие дома. И право первыми выбрать себе место под усадьбу — самый лучший участок, у воды или на пригорке. Не по жребию, а по заслугам. Ваши имена будут в особом списке. Это не просто слова — это будет прописано в условиях вашего землепользования.
Я видел, как в их глазах загорается интерес. Не абстрактная «земля за океаном», а конкретный дом, конкретный лучший участок. Принцип справедливости, понятный любому крестьянину: кто лучше работает, тот больше получает.
— И ещё, — продолжал я. — С сегодняшнего дня вводится система поощрений. За образцовое содержание барака — дополнительный паёк. За помощь в обучении других ремёслам — денежная премия. За предложение, которое улучшит наш быт или подготовку — тоже. Мы одна команда. Ваш труд и порядок — это ваша же безопасность и ваше же будущее благополучие.
Это сработало. Информация, переданная старостами, подействовала лучше любых приказов. Напряжённость в бараках пошла на спад. Люди стали больше заниматься своими участками, появилось даже подобие соревнования. Марков с удивлением отметил, что соблюдение санитарных норм улучшилось без его постоянного надзора.