– Да.
– Какой срок был?
– Вам не сказали? – Я не имела понятия, какой был срок. Я была в отключке и не имею понятия, кто делал аборт. И раз уж она задаёт вопросы, то это был кто-то другой.
Внезапно меня накрыла паника. Жаль, что бабушки не было сейчас рядом.
– Так, ты либо отвечаешь, либо я выхожу отсюда.
– А вы либо делаете свою работу, либо возвращаете деньги. Вас не бесплатно попросили задержаться, и уж точно никто не просил грубить.
Может, мою душу загубила боль и грязь, но я никогда не любила подобных людей.
– Ишь ты, она ещё и говорить умеет. Срок?
– Не знаю.
На это она фыркнула.
– Живот болел?
– Немного. И только первые пару дней.
– Характер боли? Куда отдавало?
– В поясницу и… как бы вниз. Ноющий характер.
Наступила короткая пауза.
– Ложитесь там, сейчас подойду.
Пока я лежала на кушетке, слышала, как женщина ходит по другой части кабинета, как надевает перчатки, пока не показалась передо мной.
Сев на свой стул, она взяла прибор и посмотрела на меня.
– Кровотечение закончилось?
– Его особо и не было. Но да, уже всё закончилось.
Сменив прибор и подготовив его, она включила монитор.
Ощущения были омерзительными. Хотелось вскочить и оттолкнуть её руку вместе с датчиком. Но я оставалась на месте, хоть это и было слишком сложно. Я не хотела, чтобы меня вообще кто-то касался, даже если это врач и она женщина.
– Живот не напрягаем, – недовольно пробормотала она, что-то там нажимая на панели.
Казалось, прошла целая вечность, и мои нервы были натянуты как струны. Мне казалось, я слышала, как эти струны звенят.
– В порядке всё, – откатившись на своём стуле, она наводила порядок и не обращала на меня никакого внимания. – Но раз это первая беременность и сразу аборт, то рекомендую взять на контроль здоровье.
В её голосе было так много неприязни, осуждения, что я ощутила себя даже хуже, чем до этого.
Натянув на себя одежду и обувь, я вышла из-за ширмы с намерением уйти, но она остановила меня.
– Я бы рекомендовала больше думать о здоровье и использовать презервативы, потому что следующая нежелательная беременность может привести к другим последствиям. Хотя ещё неизвестно, к чему это вмешательство приведёт в итоге.
С меня было достаточно самодовольного тона, слов и превосходства этой женщины.
Она положила на край стола упаковку презервативов, и меня чуть не стошнило, когда я посмотрела на неё.
Следующие слова вылетели из моего рта так быстро, что обдумать их не было возможности.
– Я передам это, – взяла упаковку, чувствуя, как она обжигает мою ладонь, – моему насильнику, чтобы в следующий раз он был аккуратен со своими жертвами.
Её глаза стали до смешного огромными, но я развернулась и вышла из кабинета, чтобы у неё не было возможности ответить мне даже банальным извинением.
Глава 11
3 месяца спустя
Василиса
«…Я смогу. Я могу быть сильной. Я могу сделать это. Я не одна виновата…»
Эти письма, которые мы с Елизаветой Андреевной практиковали всё это время терапии, всё ещё вызывали слёзы. Даже сейчас, веря в то, что я пишу, надеясь, я плакала.
Сложно сказать, что значат эти слёзы. Возможно, надежда на то, что совсем скоро я освобожусь от оков, которые сдерживают меня.
Освобождение? Принятие?
Как бы ни было, я всё ещё была закрыта для внешнего мира. Мужчины казались угрозой, если подходили ближе, чем на метр. А тело… его всё ещё хотелось прикрыть.
Я была отрезана от мира за пределами клиники. Иногда выходила с психологом. Мы гуляли, но чаще всего уходили на возвышенность недалеко от клиники. Там был прекрасный вид. Некоторые краски вернулись в мою жизнь. Наверное, это значило, что всё действительно может наладиться. Елизавета Андреевна – прекрасный врач.
Я не часто общаюсь с сестрой. Мы созванивались максимум раз в три-четыре недели. Для этого она купила новую сим-карту. Мама верила, что я скоро вернусь, а пока что продвигала новую протеже – модель Арину Журавлёву. Я слышала о ней, но не уверена даже в том, что помню её лицо. К тому же всё это теперь меня не интересовало совсем.
К этому моменту я была уже разведённой. И насколько могла знать, Елисей всё ещё был против. Ему было всё равно, что решил суд. Он ждал ответов, разговора.
Но я бы никогда не смогла ответить ему на вопросы.
Со временем он успокоится. Поймёт, что я не стою таких усилий, сопротивлений. Проще для него, для меня и всех остальных.
Казалось, что в моей голове наконец наступила тишина. Тот отрезок жизни теперь был в прошлом. И мне было легко его зачеркнуть. Там больше не было ничего, что я бы хотела оставить для настоящего.
Передав листок психологу, я сижу у столика на полу – так мне проще писать и прятать ноги, натягивая на колени кофту. Вытираю мокрые щёки.
Услышав шелест бумаги, я поднимаю взгляд на женщину.
– Я впечатлена.
Её губы расплываются в улыбке.
– Было сложно?
– Да, – признаюсь, отводя взгляд.
– Какие фразы давались сложнее всего?
– Фразы о вине.
– Ты всё ещё думаешь иначе?
– Порой сомневаюсь, что я думаю так, как написала.
– Почему?
– Не знаю. Я прокручивала ту… ночь. Это ведь я попросила мужа остановить машину. Не думала о чём-то, кроме желания быть подальше и дать ему время остыть.
– Выходит, что ты провокатор, Василиса?
– Но ведь не вылези я из машины, не подойди к зданию, чтобы прочесть улицу, то…
– То ничего не произошло?
Я вздыхаю и опускаю голову на колени.
– Подумай. Не торопись.
– Я знаю, о чём вы говорите. Но это не даёт покоя. Я… – мои глаза начинает выжигать притоком слёз. – Я виновата…
– Стой, стой, стой, – она наклоняется чуть ближе, опираясь на свои ноги предплечьями. – Девушка, оказавшаяся ночью на улице, не будем брать во внимание пустырь или улицу, хорошо? – я киваю. – Отлично. Девушка ночью виновата по умолчанию? Я возвращаюсь домой ночью из клиники. Иду по улице. Я виновата?
– Но это… это разные вещи.
– Почему? Улица, по которой я иду, тёмная. Меня может ждать опасность за любым углом. Я буду виновата в том, что насильник ждёт кого угодно и дожидается меня, чтобы совершить преступление? Пожалуйста, подумай и ответь на мой вопрос, Василиса.
Я думаю. Я думаю об этом всё это время. И порой