Он принимается ходить по кругу, повторяя те же слова.
– Я догадывался. Теперь знаю наверняка.
– Не знаю… что сказать.
Смотрю на друга и вижу, каким потерянным он выглядит.
– Мне, блин, стыдно за все мои слова, Елисей. Я еще и набросился на нее… вот же…
– Прекрати.
Он наконец перестает действовать на нервы своим хождением.
– Так ты его хочешь найти?
– Она сказала, что в этом больше нет смысла. Он уже поплатился.
– Поплатился? Мы что о… об этом говорим?
– Василиса не сказала этого вслух, но я надеюсь, что да.
– Я тоже.
– Но я злюсь.
– Понимаю тебя.
– Я хотел хотя бы это сделать, даже если это не загладит вину перед ней.
– Да брось, дружище. Ты же не знал, что так…
– Даже не пытайся, Свят.
– Я серьезно. Вы поссорились, такое бывает.
– Но я ее высадил там. Я, ты это понимаешь? Я уехал, черт возьми.
– Это конечно дерьмово, но ты не делал того, что сделал тот мудак.
– Ты не понимаешь, – принимаюсь уже сам расхаживать по палате, раздумывая о том, что делать дальше.
– Елисей?
Я останавливаюсь и разворачиваюсь к другу лицом.
– Я подвел ее. Как ни крути, Святослав. Я ее муж.
– Не знаю, что сказать тебе на это. Думаю, что чувствовал бы себя на твоем месте также.
– Нет, Свят. Не оставляй свою женщину на дороге. Отвези ее домой. Пусть крушит квартиру, сколько ей угодно. Но пусть злится на тебя дома. В безопасности.
Он подходит и кладет на мое плечо руку, пока я сдерживаю внутренний крик.
– Что говорит Василиса?
– Что она не винит меня. Что я могу спокойно ехать обратно.
– А что по этому поводу думаешь ты?
Я поднимаю взгляд на него и отвечаю, не колеблясь:
– Я люблю ее, Свят. И я не хочу уезжать. Но я не имею понятия, как мне поступать дальше. Она… словно неживая. Только с Анной Василиса становится прежней. Больше ни с кем.
– Кто такая Анна? – спрашивает, хмурясь.
– Ее дочь.
Я отхожу к кровати, чтобы не кружилась голова, и сажусь на нее. Святослав занимает стул.
– Черт, я и забыл о ребенке. Так что, ты счастливый отец? Я могу тебя поздравить и…
– Василиса уверена, что дочь не моя.
– Что?
– Сказала, что уверена, что я не ее отец.
– Слушай, я понимаю, что твоя бывшая жена в потрясении, но тест ДНК она не делала, не так ли?
– Она не хочет его делать, я так понял.
– Хреново для нее. Лучше сделать и знать наверняка.
– Я не хочу на нее давить.
– Не дави. Объясни свою позицию.
– Для этого нужен еще один разговор. Но… она боится, Святослав.
– Чего?
– Правды. Думаешь, ей легко понимать, что малышка не моя, а…
– Черт подери, я даже… Не знаю, что сказать, Елисей.
Он вздыхает и больше ничего не говорит.
Василиса
Мне пришлось долго гулять по берегу моря. Напитываться солёным ароматом морской воды и сражаться с внутренними демонами, которые вышли на охоту.
Я побеждала их не раз. Но сейчас почему-то стало сложнее, хотя казалось, что я становилась всё сильнее с каждым днём. Но нет… Как только логическая цепочка, прочно выстроенная в голове, надломилась, всё стало рушиться. И моя лодка, в которой был заключён разум, накренилась, дала течь.
Елисей не может быть отцом моей Ани. Это как доказанная теорема. Теорема, с которой я смирилась, приняла и научилась жить, даже если проклинала её подлинность. Моей задачей была любовь к дочери. И я справлялась с ней. Я мама. Я хорошая мама. И без каких-либо «но» я люблю её всем сердцем. Точнее, той его частью, что всё ещё сохранилась во мне.
И мне жаль бывшего мужа. Жаль, что я уже пережила то страшное время, хоть и не без последствий, а ему всё это только предстоит принять. Но если справилась я, то справится и он.
Ещё я сожалею о том, что ушла вот так – без слов и объяснений. Но мы оба понесли свою ответственность, получили знатный удар. И главное – ничего не можем изменить.
Мы сказали друг другу всё, что хотели, поэтому пора ставить финальную точку.
Я больше не могу быть чьей-то женой или просто любимой женщиной. Эта часть жизни для меня больше недоступна, потому что при мысли о мужчине рядом меня словно парализует. Он тоже должен отпустить прошлое.
Сухая кожа щёк снова увлажнилась из-за внезапных слез.
Всё хорошее, что было когда-то, теперь – часть нашей истории. Я пишу свою заново, у него тоже есть такая возможность.
В голове то и дело всплывали образы нас с ним.
Когда он впервые представился и как мне понравилось его имя. Он был первым мужчиной в моей жизни с таким именем.
Мне было двадцать, и я тогда решила, что это какой-то знак. Подумала: «Вау, красивый мужчина с необычным именем, который смотрит на меня так, как никто и никогда не смотрел».
Это был вечер, когда я попала на главную обложку русской версии модного журнала мирового масштаба. И когда Елисей подошёл ко мне, первое, что он сказал: «Ваше лицо такое знакомое. Погодите-ка». Он посмотрел на огромный стенд. Затем вгляделся в моё лицо. На фото я была абсолютно естественной. Это была тема фотосессии: без макияжа и с минимальной ретушью, в отличие от вечера в честь презентации.
– Быть этого не может, – сказал он и улыбнулся. – Могу я сделать вам комплимент?
– Конечно, – моя голова уже тогда пошла кругом от его голоса и вида в сером пиджаке и расстёгнутой на две пуговицы рубашке, открывающей впадину между ключицами и шею.
Он был совершеннее всех мужчин-моделей, которых мне доводилось видеть.
– Вы обворожительны без макияжа. Разве он не должен красить девушку? – спросил он озадаченно.
– Предполагалось именно так. И что вы предлагаете?
– Елисей, – представился он.
– Василиса.
Мой взгляд всё ещё был вопросительным.
Он посмотрел и словно ухмыльнулся. В тот момент он бросил мне первый вызов, который я приняла.
Я отправилась в уборную и сняла весь макияж. Когда я вышла, моя мать была в ужасе, бабушка улыбалась, отцу не было дела, так как он знакомился с отцом Елисея (как я позже выяснила), а он… он смотрел на меня и, наверное, впервые в жизни я действительно ощутила себя по-настоящему красивой.
С тех пор он смотрел на меня именно так, как в первый день знакомства.
Влюбились ли мы друг в друга тем вечером? Я не имею ни малейшего понятия. Но с тех пор