Быть может, я любила его не совсем осознанно для двадцатилетней девушки. Но я делала это как умела.
Помню, как он отстаивал меня перед своим отцом, который жёстко отзывался обо мне и в целом о девушках-моделях. Мы были в его родительском доме, и предполагалось, что я наверху, готовлюсь ко сну. Но я спустилась за стаканом воды, так как привыкла пить её перед сном. Они говорили в кабинете, и Владимир Романович не сдерживался ни в чём. Но Елисей заткнул его фразой, которую я помню до сих пор дословно: «Будь осторожен в своих словах, отец. Ты говоришь о моей будущей жене». Владимир Романович после этого больше ни слова не произнёс. И после, сделав вид, что я ничего не слышала, он был предельно тактичным, даже если придерживался своего мнения на мой счёт, он не подавал вида.
Стёрла слезы, сделала ещё один круг по берегу, чтобы исчезла краснота, и направилась домой.
Первой меня услышала дочь и тут же побежала навстречу.
– Мамочка, ты гуляла? – Аня обвила руками мою талию и запрокинула голову.
– Немного. Мне нужно помыть ноги, солнышко.
Целую её в макушку и тут же направляюсь в ванную на первом этаже.
– А мы с бабулей пекли оладьи, – спешит она за мной, быстро пересказывая всё, чем они занимались. – Я налила тесто на сковородку. Но бабуля сказала, что я могу обжечься и перевернула его сама.
– Надо же. Скоро станешь полноценной хозяйкой на кухне, а?
– Не-а, это оказывается скучно.
– Неужели? – смеюсь, смывая песок со стоп.
– Да. Я ушла рисовать за стол.
– Тогда рисуй, пой, занимайся чем пожелаешь.
– Хорошо. Как дела у твоего друга?
– Какого друга? – быстро поднимаю на неё взгляд.
– Бабушка сказала, что ты встретила друга, и когда ему стало плохо, ты поехала навестить его в больнице.
За спиной дочери появляется бабушка, и я смотрю на неё, покачав головой.
– Твоя бабушка ошиблась. Он не совсем друг.
– Но если бы я увидела, что Арсению стало плохо, – говорит она о своём друге из садика, с которым они будут одноклассниками, – я бы очень переживала.
– Анна, ты уже убрала со стола? – приходит на помощь бабушка.
– Почти, бабуля.
Дочь срывается с места, а мы остаёмся наедине.
– Зачем ты так? – шепчу, потому что не хочу, чтобы дочь что-либо услышала.
– А что? Если Елисей заявится сюда, ты не сможешь уберечь дочь от правды.
– Почему он должен сюда являться? Мы обо всём поговорили. Вряд ли он останется здесь ещё хоть на сутки.
Бабушка скрещивает руки на груди, что делает крайне редко, и смотрит на меня с насмешкой.
– Ты правда в это веришь?
– Боже, хватит уже.
– Ну, тут ничем не могу помочь. Я кое о чём узнала.
– О чём же?
– Все эти твои выводы насчёт группы крови ошибочны.
– Пожалуйста, – бросаю полотенце и падаю спиной на кафельную стену. – Я не могу думать об этом, как ты не понимаешь?
– А как не понимаешь ты, что твой муж может быть отцом твоей дочери? Ты свыклась с мыслью, что всё наоборот. Если результат будет подтверждён, ты просто будешь знать наверняка.
– Бабушка, я люблю своего ребенка. И у неё есть я. Мне жаль, но моя дочь никогда не узнает отцовской любви. Она никогда не будет знать, каково это, когда в доме есть мужчина и он любит её и её маму. Это то, что я не могу позволить ни себе, ни ей… Я не могу.
Прохожу мимо неё и поднимаюсь наверх, чтобы переодеться и выдохнуть. Когда я собираюсь выйти, она заходит ко мне и прикрывает дверь за собой.
– Я настаиваю, потому что люблю вас обеих, Василиса.
– Но это причиняет боль.
– Это в итоге отпустит твою боль. Нужно просто перетерпеть.
Пока я ищу слова, чтобы дать ей понять, чего нам с дочерью действительно не хватает, мой телефон начинает звонить.
– Мама? – смотрю на бабушку озадаченно.
– Ответь, может, случилось что-то.
– Да?
– Ты либо непроходимая дура, либо я в тебе не ошиблась. Немедленно собирай вещи и возвращайся домой.
– Что?
Но она тут же сбрасывает вызов, а на экране тут же всплывает порядка десяти пересланных от неё фотографий.
– О боже, – вздыхаю и разворачиваю телефон к бабушке.
Глава 26
Бабушка листала страницы в интернете и каждый раз вздыхала, что означало очередной комментарий в мою сторону. Но меня не заботила публика, что сейчас обсуждала «многолетний обман», «ложь семьи Ефимовых» и так далее. Меня волновало то, что наша с Анной жизнь теперь была на виду.
В тот день, когда Елисей упал в обморок, зеваки с телефонами засняли меня, даже не подозревая, что открывают самый настоящий ящик Пандоры, выкладывая в сеть видео.
Меня тут же узнали на тех коротких роликах, и сеть взорвалась. Но всё бы ничего, если бы не информация о том, что мы находимся в России. Я не могу знать, что у людей на уме. Я не какая-то там знаменитость, чтобы пускаться по моему следу. Но я боюсь.
У меня дочь. И я уже достаточно пережила, чтобы снова жить, оглядываясь.
– Как же так? – судорожно цепляясь за остатки самообладания, шепчу, смотря в пространство, не имея возможности сосредоточиться хоть на чём-то.
Мне хочется винить Елисея в произошедшем. Но я так устала искать виновных. Мне просто нужна свобода, чтобы нас с дочерью никто не трогал и не беспокоил. Мы шесть лет жили в этом спокойствии. По крайней мере, я хоть и оглядывалась, но жизнь шла вперёд тихонько и размеренно.
– Василиса?! – слышу настойчивый голос бабушки и словно выныриваю из воды.
– Что?
– Спрашиваю, что ты планируешь делать?
– Не знаю. Первой мыслью был побег из страны.
– Ты не можешь этого сделать. Твоя дочь нуждается в нормальной жизни.
– В этом и дело, бабуль. Я не знаю, чего ожидать от того, что происходит в сети. Может, какой-то ненормальный придёт в мой дом и… Или встретит меня на улице…
От сказанных слов у меня перехватывает дыхание и ощутимо кружится голова.
– Тот подонок в прошлом, – бабушка встаёт напротив меня и твёрдо сжимает мои обледенелые ладони. – В ту ночь всё просто совпало, и это вылилось в ужасную трагедию…
– Но откуда я могу быть уверена в этом? А если он следил за мной? А если таких, как он, множество? Как я смогу…
– Это уже истерика, – перебивает меня бабушка.
Она тянет меня за собой в ванную и сама умывает