Сегодня же смерть впервые протянула свою рябую руку в её счастливый мирок и превратила Сигила в восковую фигурку.
– Не надо. Не забирай его. За что? – Всхлип. Хнык. – Это за то, что я не молилась? Сигил ни в чём не виноват, слышишь?
Из груди больного вырвался хрип.
Агния вздрогнула, сжала ладонь сильнее, наклонилась. Слёзы закапали на край одеяла.
– Сигил? Это ты? Ты слышишь меня? Можешь не отвечать, если трудно, я здесь. Я с тобой. Ты не один, я держу тебя за руку, слышишь? Я не отпущу, пусть хоть все ангелы придут вырывать тебя из рук, не отпущу! Слышишь? Пожалуйста, не умирай, я не знаю, что мне делать, если ты умрёшь из-за меня. Я всё сделаю, только останься жив. Чего ты хочешь? Хочешь все мои книги? Мою коллекцию фигурок из дерева? Забирай вообще всё, что у меня есть, я буду на улице жить, как Грэхем когда-то, только не умри! Хочешь… я тебя поцелую.
Агния коснулась губ мальчика. Ощущение было, словно она поцеловала ледышку. Дрожащие пальцы мяли ладонь, здоровый Сигил уже давно бы вырвал руку и начал щипать её в отместку, но этот не шевелился.
– Если нужно… – всхлип, – если иначе никак, давайте меня. Слышишь? Если ты там… если ты уже за чертой, скажи Смерти… пусть лучше берёт меня. Так справедливей, это ведь я во всём виновата. Обещаю, что убегать не стану. Пожалуйста… Сигил, я не знаю, что мне делать дальше… если ты умрёшь.
Через день семья Синимия узнала, что Сигилу стало лучше. Он всё ещё слаб и пока не может встать с кровати, но угроза жизни миновала.
Воспоминание нагнало на Агнию куда больше жути, чем девушка ожидала. События последних месяцев предстали теперь в совершенно ином свете.
«Неужели… неужели Смерть преследует меня не просто так? Неужто исполняется кровавый долг? Бред! И всё-таки… тогда я действительно обещала обменять его жизнь на свою… а потом парень выздоровел… а ещё потом, через несколько лет, на меня стали падать невзгоды… Бр-р-р. Хорошо, что Сигил об этом не узнал, он бы с ума себя свёл размышлениями. Впрочем, даже если правда, сейчас это не более чем ещё аргумент шагнуть в Бездну. До чего, оказывается, умиротворяет находиться в тупике! В кои-то веки… я абсолютно уверена в завтрашнем дне…»
На первом этаже хлопнула дверь. Кто-то вошёл в квартиру с улицы. Повалил вешалку, ушибся сам, судя по громкому вздоху. Синимия узнала тембр голоса. Через минуту больной из воспоминаний простучал башмаками по лестнице и нарисовался в проходе.
– Фуф-ф! Ну и ветрище там! Неудивительно, что ты носа на улицу не высовываешь. Свой я по ощущениям отморозил. Сермёр меняет часовых на улицах каждые полчаса. Некоторые деревья ещё не сбросили листву, завтра таких не останется. Порывы щиплют ветви, молоденькие ростки выворачивают с корнями, затем волокут. Пинками. На моих глазах у здания ателье сорвало водосток. Но дождя нет! Скоро начнётся…
Сигил в настоящем не походил на восковой скелетик. Перед одноглазой стоял подросток, невысокий, но живой, раскрасневшийся, с приятными чертами лица. Тонкая линия губ, потрескавшаяся от морозца – словно след от пера. На Сигиле была незнакомая шубка, шапка и перчатки – всё белое. Обшлаги рукавов, воротник и обод шапки покрывал одинаковый белый мех, тёплая одежда сочеталась между собой и, похоже, представляла единый набор. Когда мальчик принялся растирать нос, Агния опустила лицо, чтобы спрятать улыбку. Душа её была заложена не зря.
– Ты как сюда попал, стихоплёт? Я охранникам в подъезде сказала: не впускать никого.
– О, я прочёл им сонеты княгини Ли Фраттерах по памяти. Уже на восьмом куплете охрана спросила, сколько всего сонетов сочинила Её Светлость, после чего мне открыли. – Заметив внимание подруги, Сигил провёл рукой по подкладке: – Нравятся? Они на меху вымирающего соболя. Жутко дорогие, но у меня пистолет, и я приобрёл их бесплатно. Ветер начал кусаться, защиту пришлось искать в ателье. Когда я потребовал «лучшее из имеющегося», мне вынесли сей прикид, и – вот совпадение – он подошёл как на заказ. Между прочим, я думал, что ателье не работает, и придётся самому искать куртку на складе. Нет, сотрудницы сидят, только управляющих нет. Одна девушка мне даже пожаловалась, что боится пиратов, но управляющая запретила им покидать предприятие под угрозой увольнения. А увольнения она боится больше: «Зима близко, а на улицу мне нельзя, я простужаюсь легко», – говорит. Вот ведь купцы! Даже при оккупации не хотят терять доход.
Сигил прервался. До него вдруг дошло, что Агния не перебивает рассуждения, даже не сыплет на них искристые комментарии, а просто слушает, положив голову на ладони, полуприкрыв веки…
– Говори, говори, не стесняйся. Я ничем не занята, ты не мешаешь.
– М-да?
Красный нос скептически дёрнулся. Юноша подошёл к столу. Отчего-то детская книжка бросилась ему в глаза первей, чем листок с надписью «Прощание».
– Вспоминаешь былое?
Морячка кивнула.
– Надо же. – Подозрительное выражение пропало с лица Сигила, парень посветлел. – А я думал, я один такой, люблю мыслями в прошлое возвращаться. Ты, думал, наоборот, только в будущее смотришь.
– Просто времени не выпадало. Помнишь, как ты прочитывал главы раньше и всячески мне подыгрывал? А остальные не знали про серию и думали: мы сами всё сочиняем.
– Да. Э-э-э… – Сигил неловко поправил шапку. – Послушай, не верится, что это предлагаю я, но… давай вернёмся с небес на землю. Меланхолия подождёт. Нам нужно спасаться из Предрассветного. У тебя уже есть план? Идеи, может? Готов помочь с мозговым штурмом, я – личность творческая!
– О чём ты, Сиг?
Агния блаженно зевнула. Ей хотелось, чтобы мальчик был на острове вместе с Грэхемом и узнал о её гибели уже постфактум, но одновременно она чувствовала себя счастливой, видя его живым, здоровым, храбрым. Готовым продолжать борьбу, невзирая на невозможность. Разбойница покинула своё место, села на край стола и постучала ладонью рядом. Она была готова позволить влюблённому поэту приобнять её, готова доставить ему удовольствие, положив голову на плечи –