Мальчик был уверен, что плачет, хоть отличить слёзы от капель не представлялось возможным. Только что их врагов стало вдвое меньше.
На флагмане Флота архадмирал заходился в приступе.
– Кретины! Болваны! Беспомощные сурки! Маменькины дети! Угробили дредноут! Дилетанты! Пьянь подзаборная! Сказано было: строжайше, строжайше!
На его глазах происходило чудовищное. Течение приподнимало переднюю половину второго дредноута. Винты старались спихнуть судно со скалы, обшивка крошилась. Дредноут был обречён. Даже успей механики перекрыть пароток – буря спихнёт судно. В течь устремится вода, пойдёт ломать переборки, мять шпангоуты. Насосы не справятся, уже никто и ничто не справится.
– А я предупреждал…
Адмирал ударил Битти кулаком в висок с разворота. Начальник штаба охнул, упал на колени, и Гефт сразу же нанёс второй, отточенный, профессиональный удар в тот же висок. Вторым виском лейтенант с не меньшей силой стукнулся о рукоять штурвала и грохнулся без чувств. Старик-лоцман вжался спиной в колесо, уверенный, что его изобьют следующим.
– Куда отвернулся?! Вперёд смотри!
Рыбак возвратился к управлению и тут же завертел штурвал влево. Второй дредноут чуть не постигла судьба первого, минутное отвлечение лоцмана чуть не стало роковым. Ему всё же удалось спасти корабль, но «коготь» с омерзительным скрипом провёл по обшивке. Гефт слушал скрип и чувствовал, как сходит с ума от злости.
– Я убью их! Я разорву их крейсер на ошмётки! Они будут визжать в этом водовороте, визжать, как лемминги в мясорубке!
Радость от гибели первого врага затмевала взгляд поэту сильнее небесных струй. Привыкший к постоянным вспышкам и пинкам моря, он проворачивал в памяти звук пробития обшивки, не замечая, что «когти» вокруг пропадают, а к хрипу глубин добавляются всё новые и новые голоса.
Из отвлечённости мальчика вывел Сермёр:
– Внимание. Проходим барьер. Открытое море.
Старпом произнёс это обычным голосом, а громы не давали расслышать что-либо тише криков. Но Торчсон услышал. Завертел головой. Молнии спрятались, и крейсер вновь сковала чернота. Пришлось минуту ждать двух одиноких разрядов, подсветивших для Сигила северную оконечность залива. Лесные холмы, достигавшие на севере взморья и переходившие в скалы, откатились назад. «Молния» выходила на просторы, где ветер мог лететь десятки миль, ускоряясь.
Поначалу ничего не изменилось. Кренометр всё так же шатался между двадцатками, удары под корпус даже поредели. Тьма сгустилась, а громы начали утихать, и Сигил слегка выдохнул. Может, он зря себя запугал? Моряки с такой тревогой смотрели на горизонт, а здесь как будто всё то же…
И тогда перед крейсером выросла стена воды. Рыча как чудовище, гигантский вал выгнулся навстречу, и его белые гребни проявились в лучах смотровых прожекторов словно зубы. Перед ударом Сигил успел коснуться взглядом капитана. Агния не попыталась изменить курс, она твёрдо сжимала рукояти, словно впереди не было никакой преграды.
Затем удар. Переднюю часть «Молнии» вдавило в море. Вал расплеснулся по носу, накрыл орудие, докатился до надстройки, крайние брызги лизнули сигнальную платформу.
Не успели воды схлынуть, как вторая волна, ещё более крупная, налетела слева. На сей раз гребень метил прямо в окна мостика. Сигил в панике вертел головой, не понимая: почему все спокойны, почему никто не обращает внимания на волны размером с крейсер.
Поток ворвался на мостик, прокатился и довольно быстро стёк по правому борту, но поэта всё равно успело оттащить к выходу на площадку. Сермёр удержался, он схватился за поручень ещё, когда пересекали барьер.
– Сигил, не вывались за борт, – буднично крикнула Агния.
Вернулись молнии. И Сигил понял: бежать от гигантских волн бессмысленно. Каждый второй вал достигал их палубы, а многие вздымались выше, куда выше… «Молния» превратилась в бумажный кораблик посреди блуждающих гор. За колеблющимися зигзагами хребтов можно было различить отдельных великанов, чьи гребни поднимались на одну высоту с верхушками мачт «Молнии». Горы сталкивались или неслись в унисон, пока их не подминала под себя очередная зарождающаяся громада.
Одна такая начала вызревать справа от «Молнии». Море под кораблём наклонилось. Стрелка кренометра полетела вправо, перескочила двадцатку. Агния спокойно держала курс, волны-гиганты пугали её не больше, чем когти-камни ранее. Когда и тридцатка осталась позади, она взяла влево, «Молния» изящно соскользнула с уклона и вывернулась из-под вала, который понёсся на север. Волосы девушки развевались колтунами, гроза нещадно драла их.
– Проверьте погоню!
Сермёр, переждав ещё одно затопление мостика, сбегал к краю.
– Второй дредноут практически преодолел Когти! – Удар грома заглушил следующие слова старпома, но он повторил: – Второй дредноут не попался. Что теперь?!
Вместе с Сермёром Сигил встретил растерянный взгляд Агнии.
Она не знала.
Убедившись, что опасность разделить судьбу собрата миновала, дредноут разогнался на полную мощность. Скорость в семнадцать узлов позволяла ему стремительно настигать добычу.
Каждую свободную от ударов минуту Сигил бегал смотреть, что сзади. «Ангел смерти» приближался рывками; течения то и дело замедляли его, но когда вода вокруг преследователя немного успокаивалась, дымящийся колосс вырастал на глазах. Уже явственно выделились из сумеречно-вспышечной каши форштевень, клюзы, кинжал пулемётных гнёзд, орудийные башни. Дредноут был тяжелее кирпичного дома, громаднее «Молнии», но стихия болтала его из стороны в сторону с неизменной лёгкостью. Под кормой прокатился бугор – всю заднюю половину дредноута подбросило на три десятка футов. Ещё один бумажный кораблик, просто больше.
«Ну же, адмирал! Сдайся! Отступись! Это безумие, нельзя сражаться в такой шторм!»
Носовая нижняя изрыгнула пламя, верхняя последовала её примеру. Главный калибр лёг очень близко; больше половины столбов окатили палубу. У Сермёра округлились глаза.
– Сучий потрох! Они не мажут! Нас чуть не грохнули первым залпом!
– Не мажут, говоришь?! А как им такое?!
Агния начала исполнять сильный левый пеленг. Сигил решил, что капитан пытается отвернуть от погони к востоку. Если так, то не вышло – дредноут в точности повторил движения жертвы и продолжил висеть на хвосте.
Из хаоса поднялась круча и двинулась наперерез крейсеру. Другая круча вырастала ей навстречу. Две гигантские волны намеревались столкнуться прямо по курсу. Стоило рассчитать манёвр уклонения…
Раскат грома ударил Сигила по голове. Агния перенаправила «Молнию» ровно в точку столкновения. Корабль и два гребнистых чудища сходились.
Нужно было оторвать сумасшедшую от штурвала, перехватить управление. Но страх парализовал Торчсона, он мог лишь беспомощно наблюдать, как гребень левой волны достигает уровня верхушек мачт, а правый уже ушёл значительно выше, правый, похоже, хочет лизнуть тучи, он всё ещё растёт, всё ещё растёт…
Вмешиваться было поздно. «Молния» подлетела к великанам. Валы надвинулись. Сейчас они сотрут «Молнию» в порошок. Ударят в бока, шпангоуты проломятся.
И тут Сигил всё понял. Чутьём ли, опытом – Агния догадалась, что между валами образуется