Когда он вышел из зала, ему было удивительно спокойно.
Академия потеряла в нём студента. Он же обрёл направление.
Новость об отчислении разлетелась быстрее, чем официальное объявление на доске у главной лестницы.
Кто-то смотрел на него с сочувствием. Кто-то — с осторожным интересом, словно на редкий эксперимент, который взорвался, и сделал это красиво. А кто-то — с плохо скрываемым презрением.
Роуэн не стал оправдываться.
Сначала он зашёл в мастерскую факультета артефакторики. Магистр Эдриан, тот самый, которому он поставлял кристаллы, встретил его долгим взглядом.
— Жаль, — сказал тот тихо. — Ты мог бы пойти далеко.
— Я и пойду, но своим путём, — спокойно ответил Роуэн и не прощаясь вышел из кабинета.
В библиотеке он задержался дольше всего. Провёл пальцами по корешкам трактатов о потоках маны, по столам, за которыми просиживал ночи. Библиотекарша-эльфийка лишь слегка кивнула ему — без слов, но без осуждения, и он кивнул ей в ответ.
Несколько студентов пришли в его комнату вечером. Кто-то неловко благодарил за починенные артефакты. Кто-то шептал, что «это несправедливо». Один первокурсник сунул ему в руку медный амулет.
— Он всё ещё работает, — сказал парень. — Спасибо. Я сам его сделал, держи на память, друг!
Роуэн улыбнулся. Искренне.
А потом он начал собираться.
Он не устраивал драматичных сборов. Не складывал всё в сундуки, не пытался продать остатки. Он отобрал самое необходимое: инструменты, несколько собственных чертежей, тетрадь с расчётами, небольшой запас кристаллов маны, пару сменной одежды.
Остальное — почти шестьдесят процентов вещей — он просто оставил.
Полки с заготовками. Часть книг. Стол, исписанный формулами. Комната выглядела так, будто её хозяин просто вышел ненадолго. Он не стал оборачиваться, когда покидал прекрасное здание Академии.
* * *
Столица Империи — величественный город Аэлир — встретила его шумом и светом. Белокаменные мосты через реку Силлен, башни с парящими сигнальными кристаллами, лавки, где магия переплеталась с торговлей так же естественно, как вино с разговорами.
Он бродил по рынкам, наблюдая за мастерами. Смотрел, как эльфийка-ювелир вплетает усиливающие руны, которые дадут владельцу больший запас маны, в тончайшую золотую цепочку. Как гном-ремесленник спорит о цене с другим гномом на самоохлаждающийся котёл. Как уличный чародей за пару монет усиливает голос певице на площади и они заработали на этом кучу монет.
Аэлир был живым организмом — амбициозным, громким, ослепительным. Здесь магия уже не скрывалась за фасадом науки. Она продавалась, рекламировалась, кричала о себе.
И Роуэну это нравилось. Но он не остался. Ему не нравился вечный шум и хотелось… большей свободы.
Через пару недель он покинул столицу и двинулся на север — туда, где дороги становились уже, а мощённый булыжник уступал место полям и простой земле.
Он ночевал в трактирах и под открытым небом. Чинил за еду сломанные браслеты, усиливал обереги от волков, настраивал мельничные механизмы, прямо как его отец. В одной деревне он починил старый накопитель, и вода в оросительном канале снова пошла ровно — староста аж расплакался от облегчения и радости.
В прибрежном городе Лиренне он впервые увидел море. Настоящее, бескрайнее, серо-синее. Магические маяки вдоль скал светились мягким голубым огнём, направляя корабли. Ветер пах солью и той самой свободой, что он так хотел вкусить.
В западных холмах он провёл несколько недель у каравана торговцев. Ночами костёр освещал лица людей, эльфов, полукровок, и разговоры были простыми — о ценах, дорогах, погоде. Не о величии магии или её академически верном применении.
Он видел древние руины, обвитые плющом, где старые руны всё ещё тихо мерцали под слоем мха. Проходил через леса, где свет пробивался сквозь кроны, будто золотые нити маны. Поднимался на перевалы, откуда Империя казалась не чем-то великим и незыблемым, а просто бесконечной мозаикой рек, городов и дорог.
Полгода прошли без плана.
Он не строил стратегий. Не искал славы. Просто смотрел, учился, пробовал.
И постепенно мир раскрылся перед ним не как арена для подвигов, а как сеть возможностей. Повсюду что-то ломалось. Повсюду требовались расчёты, руки, умение.
Империя Лориэль была огромной — союзом эльфийской тонкости и человеческой настойчивости. В ней хватало гордости, традиций и высоких башен.
Но за пределами Академии магия была другой.
Тёплой. Грязной. Практичной.
И где-то среди дорог, ветров и чужих голосов Роуэн окончательно понял: он не потерял путь. Он просто вышел за пределы чужого.
В тот самый день, с чего и по сути и началась его настоящая история, — к городу Мельвину, он подошёл под вечер — усталый, запылённый, с посохом за спиной, который ощущался скорее как бесполезная палка, чем как магический инструмент.
Посох окончательно разрядился днём раньше.
Сначала Роуэн пытался игнорировать это. Он чувствовал, как внутри древка пустеют накопительные каналы, как руническая сеть теряет плотность, словно высыхает ручей. Когда он попытался активировать простейший световой импульс, отклик получился тусклым, дрожащим — и сразу погас.
Он снял перчатку, коснулся сердцевины посоха, влил в неё немного собственной маны.
Отклик был слабым и неустойчивым.
— Прекрасно, — пробормотал он тогда.
Посох был не боевым в классическом смысле — не реликвией из баллад и не орудием героев. Но он был рабочим инструментом: с усиленным стабилизатором, встроенным конденсатором, возможностью быстро перестраивать формулы под требуемую сейчас задачу. Без него Роуэн оставался магом… но как будто бы с завязанными руками, как воин без меча.
Да и денег почти не осталось.
Последние серебряные он потратил в прибрежном городке на кристаллы низкой очистки — надеялся перезарядить накопитель по-быстрому. Но качество оказалось хуже, чем обещал торговец, и половина маны рассеялась при первом же переносе. Как всегда это и происходит, когда пытаешься экономить на расходниках.
Возвращаться в столицу он не хотел, да и это было очень долго.
Столичные мастера брали втридорога — не потому что не могли дешевле, а потому что могли дороже. За диагностику — плати. За вскрытие артефакта — плати. За «редкий случай нестандартной сборки» — плати ещё. И это при том, что половину работы Роуэн выполнил бы сам, если бы имел нормальный стационарный рунный круг и инструменты.
Он шёл к Мельвину без особых ожиданий. Город не был крупным — аккуратные крыши, невысокая каменная стена, пара сторожевых башен без излишней вычурности. Ничего столичного. Ничего показного.
Но дым из труб шёл ровно.