Я подошла к выходу из мельницы и выглянула наружу. Лес стоял тёмный, безмолвный и полный скрытых угроз. Но теперь он выглядел не как ловушка, а как… кладовая. Место, где можно найти нужный «ресурс».
— Пора на охоту, рыжий, — тихо сказала я, и в голосе моём звенела сталь. — Пора на охоту и пусть удача благоволит нам.
Кот очень внимательно посмотрел на меня своими огромными глазищами, махнул хвостом с повышенной пушистостью и гордо выпрямился. М-да, вот так со стороны и не скажешь, что просто кот, цельный, как минимум, граф! Хотя, у принцессы вряд ли животинка могла быть подобрана на помойке.
Глава 6
Любовь оказывается смертельнее ненависти
Наша «тропа войны», как я её мысленно окрестила, быстро и безвозвратно превратилась в тропу охоты. Не самой благородной, не самой чистой, надо признать. Но иного выхода, как я ни крутила ситуацию в голове, попросту не было. Каждый день я просыпалась в холодном поту на своём сенном ложе, под завывание ветра в щелях, с одним и тем же вопросом, обращённым к полосатому смотрителю моей жизни: «Кого убьём сегодня, рыжий?». И кот, чьи раны зажили с какой-то кошачьей, невероятной быстротой, с полным пониманием дела и даже с некоторым азартом принимался за работу. Он стал моим поставщиком, моим промысловиком, моим палачом в миниатюре.
Начали, разумеется, с малого. С мышей, которые нагло пищали и шуршали в углах мельницы, совершенно не опасаясь её новых обитателей. Кот приносил их мне ещё тёплыми, чуть живенькими, иногда лишь прикушенными, и сбрасывал к моим ногам с видом опытного рыбака, выкладывающего улов на причал. Я брала бедное, дрожащее тельце в свои уже не такие белые и изящные руки, закрывала глаза, стараясь не чувствовать его крохотное, бешено колотящееся сердце, и… желала ему смерти. Без аффекта. Без ненависти. Чисто технически, как бухгалтер, ставящий печать на документе. Как механик, проверяющий давление в системе.
Сначала получалось отвратительно. Мышь могла просто захрипеть, затрепыхаться в агонии и умереть лишь через минуту, отдав мне лишь жалкую, ничтожную искорку энергии, холодную искру, которой не хватило бы и на то, чтобы зажечь одну-единственную спичку. Я злилась на свою неумелость, на этот мир, на всё подряд, а кот в такие моменты сидел напротив и смотрел на меня с немой, но совершенно отчётливой укоризной, словно говоря: «И это лучшая ученица Академии? Стыдно должно быть».
Но я училась. Методом проб и ошибок, через отвращение и сжатые зубы, я начала понимать. Я поняла, что важна не жестокость, не длительность страданий жертвы, а… интенсивность переживания в момент самого акта. Мгновение. Точный, резкий, сконцентрированный всплеск воли, направленный на пресечение жизни. Как удар током. Как щелчок выключателя. Не эмоция, а действие.
Вскоре я уже могла умертвить мышь одним лишь лёгким прикосновением и коротким, безжалостным мысленным импульсом. Энергия, тёмная, маслянистая и сладковатая, наполняла меня, капля за каплей. Её было мало, ничтожно, смехотворно мало, но это было уже что-то. Это был фундамент. Первые кирпичики в стене моего будущего могущества.
Перешли на крыс. С ними было уже сложнее. Они были злее, выносливее, жизнеспособнее. В них горела та самая, знакомая мне по себе воля к жизни. Первую крысу я не смогла «взять» с первого раза. Она вырвалась из моего мысленного захвата, царапнула мне палец до крови своими острыми, грязными когтями, и мне пришлось прикончить её старым добрым, немагическим способом — камнем. Кот потом полчаса вылизывал свою медную шерсть с видом глубочайшего профессионального оскорбления и разочарования.
Но я упорно набивала руку. С каждым днём, с каждой новой жертвой я становилась точнее. Холоднее. Отстранённее. Я уже не думала о том, что именно я делаю, не позволяла себе разглядывать их глазки-бусинки. Я просто делала. Мыши, крысы, потом — кролики, которых кот с невероятным, почти сверхъестественным мастерством ловил в окрестных полях и приносил мне, гордо ворочая хвостом. С каждым таким «подношением» я чувствовала, как внутри меня растёт, крепнет тот самый резервуар с ядовитой, чёрной силой. Он всё ещё был мал, он был каплей в море по сравнению с тем, что требовалось для межмирового портала, но он был. Он пульсировал во мне, холодный и бездушный.
Я экспериментировала, пытаясь использовать эту энергию не по её прямому, ужасающему назначению. Например, чтобы заставить небольшой камень подпрыгнуть на ладони. Получалось. Камень дёргался, подскакивал на сантиметр и снова падал, но после этого я чувствовала такую опустошающую пустоту и усталость, будто вручную протащила эту мельницу до ближайшей горы. КПД был чудовищно, ужасающе низким. Эта магия рождалась, жила и существовала для одного-единственного — забирать жизнь. Всё остальное было насилием над её природой, бесполезной тратой драгоценного ресурса.
По ночам, когда силы после таких экспериментов хоть немного восстанавливались, я снова и снова пыталась связаться с Златославой. Безуспешно. То ли энергии всё ещё катастрофически не хватало, то ли она там, в моём теле, ничего не делала, предаваясь отчаянию. Мысль о том, что она просто рыдает в подушку и даже не попыталась восстановить круг, заставляла меня злиться до дрожи в коленях. А злость, яростная, бесполезная злость, в свою очередь, подпитывала мою тёмную силу, заставляя резервуар наполняться быстрее. Замкнутый, порочный, безумный круг.
Однажды кот притащил не кролика. Он втащил в мельницу лису. Не молодого, глупого лисёнка, а взрослую, хитрую, огненно-рыжую хищницу, с роскошной шкурой и умными, полными дикого ужаса и ярости глазами. Она была ранена в схватке с котом — на боку зияли кровавые полосы от когтей, но не сдавалась, оскалив острые зубы в беззвучном, хриплом рычании. Кот сидел рядом, гордый, немного помятый, с разорванным ухом, но с видом абсолютного победителя.
Я смотрела на лису, и у меня сжалось сердце. Она была слишком… живой. Слишком яркой, слишком красивой в своей предсмертной дикой ярости. В ней горел тот самый огонь, которого так не хватало мне. Я не хотела её убивать. Мне искренне, до тошноты не хотелось.
Но я должна была. Это был следующий уровень. Качественный скачок. Новый, мощный источник силы, который нельзя было игнорировать. Это был экзамен. И я не могла его завалить.
Я медленно присела перед ней, глядя в её тёмные, умные, полные ненависти