Но спокойствие в этом мире, как я уже успела понять на своей шкуре, было штукой обманчивой и коварной. Оно стелилось мягкой травой под ногами, грело спину ласковым осенним солнцем и шептало убаюкивающие песни ветра в рыжей листве — лишь для того, чтобы в следующий миг обрушиться ледяным ливнем или вывести на твою поляну незваных гостей. Оно всегда, всегда предвещало бурю. Затишье здесь было самой изощрённой формой лжи.
На третий день моих упорных, почти фанатичных тренировок они пришли. Я как раз отрабатывала удержание сразу двух независимых воздушных потоков — один послушно кружил воронку из сухих листьев у моих ног, а второй, подобно невидимой, упругой стене, мягко отклонял низко летящих воробьёв, решивших, что моя поляна — отличный полигон для их воздушных игр. И в этот самый миг, на пике концентрации, тишина вокруг изменилась. Она не была нарушена криком или скрипом ветки. Она стала иной — тяжёлой, налитой свинцом, неестественной, как перед ударом молнии.
Они вышли на поляну бесшумно, словно не люди, а тени, отбрасываемые внезапно набежавшей тучей. Не стражники отца в их сияющих, но нелепых и громоздких латах. Не ополоумевшие от фанатизма или любви солдаты покойного Всеслава. Эти были… другими. С самого первого взгляда, с первого леденящего душу ощущения их присутствия стало ясно — они были на порядок, на два порядка серьёзнее, опаснее и беспощаднее. Более жёсткими. Более вышколенными. Более профессиональными. И, что было самым страшным, абсолютно, начисто не настроенными на какие бы то ни было разговоры, уговоры или просьбы.
Их было пятеро. Они появились не с одной стороны, а с разных, чётко, слаженно и без единого лишнего движения заняв позиции по периметру поляны, мгновенно отрезав мне все мыслимые пути к отступлению в глубь леса. Их одежда — не ливреи и не доспехи, а поношенная, пропитанная потом, дымом костров и кровью добротная кожа и грубый холст, без единого лишнего элемента, без гербов или опознавательных знаков. Лица скрывали глубокие капюшоны и наполовину — тёмные повязки, отбрасывающие мрачные тени, сквозь которые лишь угадывались жёсткие линии скул и подбородков, да холодный, прицельный блеск глаз, лишённых всякой эмоции. В их руках — не длинные, церемониальные мечи, а короткие, широкие, испещрённые зазубринами клинки, идеальные для молчаливого, быстрого убийства в тесном лесу, и компактные, смертоносные, отлаженные до блеска арбалеты, уже взведённые и с уложенными в желоба короткими, толстыми болтами с устрашающе широкими наконечниками. Охотники за головами. Настоящие. Профессионалы своего мрачного ремесла. Те, для кого поимка или смерть такой, как я, — не вопрос чести, долга или фанатичной веры, а просто работа. Рутинная, хорошо оплачиваемая и выполняемая с леденящей душу эффективностью. И они явно, с первого взгляда, знали своё дело на отлично.
Один из них, тот, что был повыше ростом, чуть шире в плечах и стоял чуть впереди других, сделав едва заметный, почти экономный жест рукой в кожаной перчатке. Его спутники замерли, как каменные изваяния, их арбалеты были направлены на меня с разных точек, полностью перекрывая сектор обстрела. Ни криков, ни угроз, ни требований сдаться. Только давящая, зловещая тишина, нарушаемая шелестом листьев под чьим-то сапогом, и пять пар бездушных глаз, изучающих добычу с холодной оценкой мясника. Воздух вокруг меня, ещё секунду назад игривый и послушный, вдруг стал тяжёлым, вязким и чужим, будто насыщенным невидимым ядом.
— Ну что, ведьмочка, — произнёс один из них, самый высокий, с шрамом через губу. — Игра в прятки окончена. Твоя голова стоит целое состояние. Не хочешь сдаваться по-хорошему?
Я стояла посреди поляны, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но на смену страху приходила ярость. Только-только я начала приходить в себя, только-только нашла способ выживать без убийств, и снова эти идиоты!
— А по-хорошему — это как? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Самостоятельно отрезать её и вручить на блюдечке?
Охотник с шрамом усмехнулся.
— Можно и так. Но мы предпочитаем живой товар. Так что, если не хочешь лишних ран… — он сделал шаг вперёд.
В этот момент кот, сидевший на пороге избушки, издал громкое, предупреждающее шипение. Все пятеро на мгновение перевели на него взгляд.
И этого мгновения мне хватило.
Я не стала думать. Я действовала. Так, как меня учили в Академии. Жестоко, эффективно и с изрядной долей чёрного юмора.
Я не стала убивать. Я решила их унизить.
Первый, с арбалетом, поднял оружие. Я послала импульс воздуху прямо перед его лицом. Резкий, сконцентрированный порыв, как удар боксёрской груши. Он не ожидал такого. Воздух ударил ему в переносицу. Раздался хруст. Он взвыл от боли, роняя арбалет, и схватился за лицо, из которого хлынула кровь.
— В глаза! Мне в глаза! — заорал он.
Пока остальные ошарашено смотрели на своего товарища, я снова сконцентрировалась. На этот раз на земле под ногами двух других охотников. Я не могла управлять землёй, но воздухом — запросто. Я создала два небольших, но мощных вихря прямо у их ступней. Вихри подняли в воздух сухую землю, пыль, мелкие камушки и… хорошо удобренный голубиный помёт, который кот щедро оставлял вокруг нашего жилища.
Охотники, попав в эти мини-торнадо, начали спотыкаться, кашлять и плеваться. Они были слепы и дезориентированы. Один из них, пытаясь отступить, наступил на скользкий корень и с грохотом полетел на землю.
— Что за чёрт! — закричал охотник с шрамом. — Колдовство!
Он рванулся ко мне, клинок сверкнул на солнце. Я отпрыгнула назад, одновременно посылая воздушный импульс в ближайшее дерево. Ветка, толщиной с мою руку, с треском обломилась и рухнула ему на голову. Он успел поднять руку, и ветка пришлась по плечу, но это остановило его порыв. Он ругнулся, потирая ушибленное место.
Четвёртый охотник попытался обойти меня сбоку. Я заметила его движение и… просто дунула. Нет, не сама. Я попросила воздух дунуть. Сильнее. Со всей дури.
Порыв ветра, словно невидимая стена, ударил в него. Он отлетел на несколько шагов, запутался в своих же ногах и шлёпнулся в неглубокую, но очень грязную лужу у ручья. Он выбрался оттуда, весь в тине и с болотными растениями в волосах, смотря на меня с немым ужасом.
Пятый, самый осторожный, уже отступал к опушке, понимая, что охота пошла не по плану.
— Куда же ты? — крикнула я ему. — Ты же ещё моего кота не видел! Он у меня тоже волшебный!
Кот, словно поняв намёк, гордо вышагнул вперёд, выгнул спину и издал свой самый