— Это как?
— Ну вот представь себе наши туристические Раушен, Кранц. Все чисто, обустроено, красиво, на каждом шагу заведения, люди отдыхают, асфальт ровный, разметка там, — Витя даже не обратил внимание как передернуло Сережу от исторических названий городов. — А уедешь от моря, в тот же Инстербург: облезлые фасады, разваливающийся замок и гегемоны в тапочках и трениках.
— Но все же Гагры, — протянул Сергей.
— Провинция. На одной стороне улицы настоящий Полдень 22-й век, а напротив средневековье. В горах у половины местных вместо полугрузов ишаки.
— Не все так хорошо в Империи.
— Их устраивает. Они так столетиями живут. Только связь появилась, медицина, а в остальном как при царях.
— Там же до сих пор царь.
— Вот я и говорю, ничего не изменилось. Прикинь, местные даже по-русски не говорят.
— А ты как с ними общался?
— Говорят плохо, — быстро поправился приятель. — Торгуются на рынках, заглядеться можно. Вино у них хорошее. Легкое, виноградное. Разливают прямо на улице из бочки. Пять копеек стакан и кисть винограда закусить. Люди хорошие, открытые.
— Цены там как?
— Говорят, в этом году подорожало. Приезжих вдруг больше стало. Я с трудом нашел гостиницу на окраине.
— Константинополь как? Правда, там мечетей вообще нет?
— Врут, — Витя потянулся за крабовой палочкой. — На карте целых две мечети. Я сам не видел, это окраины, туда без машины не добраться, а с автобусами так до конца и не разобрался.
— Как же турки? Все крестились?
— Нет там турок. Уже сто лет как нет. Я думал посмотреть на старинный восточный город, а увидел современный европейский. Сам в интерсете почитай, весь центр заново застроили еще при Николае. Затем расширяли, перестраивали. Из достопримечательностей Софийский собор, два монастыря и султанский гарем. Зато музеи интересные. Я два дня на выставки потратил. Нет, конечно стоило увидеть, но это та же окраина Москвы, только архитектура своя южная.
— Босфор видел? Золотой Рог? — Сергей даже забыл про пиво. За сухими короткими строчками рассказа скрывался совсем другой мир.
— Я проезжал. Над Босфором высоченные мосты. Под ними атомные авианосцы проходят спокойно. Специально взял такси чтоб скататься в русскую Азию. Знаешь, — Витя состроил загадочное выражение лица. — Никакой разницы. Те же самые поселки, хутора, виноградники и перелески. Асфальт на солнце парит. Все говорят на русском. Все указатели русские. Даже топонимика чисто русская. От османов остались три мавзолея и руины на берегу.
Представляешь себе, машина летит по мосту, над тобой белые дуги опор, ванты натянуты, а внизу идет здоровенный танкер. Груженный, тяжелый, если его развернет, Босфор перекроет. Пыхтит, прет против течения на север.
Постепенно Витя разговорился. Пиво помогло, а может искренний интерес в глазах друга. Черт его знает. В своем турне Витя Рэд куда больше летал, чем ходил пешком, больше видел аэропорты, чем города. После черноморского побережья, даже не успев загореть, рванул в Туркестан. Когда-то он проговорился, что его далекая родня жила в Верном. Конечно никого не нашел, скорее, и не искал. Зато посмотрел город, о котором слышал в детстве.
— Ты говоришь Казахстан, Алма-Ата? Нет там такого. И не было никогда. Город русских переселенцев, колонизаторов. Очень зеленый. Одни сады. Яблоки, груши, слива, персики через заборы свисают. Можешь сорвать, никто ругать не будет. В скверах, аллеях алыча на землю сыплется. Улицы тенистые. Везде арыки, фонтанчики. А какие там девушки! — Витя закатил глаза. — Красивые, стройные, бойкие. Это же казачий край. Вот там настоящая красота по улицам ходит.
— А казахи?
— Может и есть. Не знаю. Я их от киргизов и уйгуров не отличаю. И у тех, и у других лица плоские, круглые. В городе не живут. Рассказывают, местным степнякам под крышей нельзя, только в юртах. Им среди стен тесно, хиреют быстро. Землю возделывать, за садами ухаживать тоже не хотят. Не их это природа.
— А русские?
— Мы везде можем жить. Вон, настоящая Россия даже в Африку залезла. Кстати, держи, — приятель вытащил из кармана коробочку. — Это тебе сувенир.
Раскрыв подарок Сергей увидел перед собой большую друзу розового хрусталя.
— Добывают в Катанге. Копи еще при бельгийцах открыли, но до сих пор такие вот вещи находят.
— Спасибо. Маме передарю.
— Это правильно. Мам нельзя забывать. Ну, давай за счастливое возвращение, — кружка в руке Вити вознеслась над столом. — Знаешь, как я рад был домой вернуться! Там в России все большое, красивое, все такое сильное. Да только у нас в анклаве все родное. Проще, дым пониже, да свое.
— С возвращением. Ты я вижу совсем монархистом стал. Скоро на французские булки перейдешь.
— Точно! В Москве ел. Прямо на Красной площади ел свежайшую хрустящую французскую булку.
— Ну, ты даешь! — от такого Сережа даже не нашел что ответить.
— Вот еще, — пиво явно привело друга в благодушное настроение. Впрочем, он всегда таким был. — Это передашь маме.
В ладонь лег простой бронзовый крестик.
— Из самого Константинополя. Освящен в Софийском соборе.
— Спасибо. Ты и в соборе был?
— Конечно. Там же сам князь Владимир крестился. Второй православный храм мира.
— А первый?
— Гроб Господень в Иерусалиме. Это тоже Россия.
Сергей смотрел на крестик. Маленький кусок металла. Теплый. Да, явствено чувствовалось тепло.
— Спасибо тебе, конечно. Только мама неверующая.
— Все равно подари. Лишним не будет.
— Слушай, — только сейчас до Иванина дошло. — Ты же тоже был атеистом. А сейчас?
— Сейчас не знаю. Знаешь, не так все просто. Истина где-то рядом.
Как всегда, не вовремя завибрировал телефон. Сергей хотел было сбросить вызов, но успел прочитать имя абонента.
— Алло. Мама?
— Сережа, ты на работе?
— Нет. Отпросился. С товарищем встретился.
— Тебя точно отпустили? — в голосе звучали тревожные нотки. — С тобой все хорошо?
— Мама! — с нажимом. — Все хорошо. Взял отгул, чтоб встретиться с другом. Все у меня хорошо.
— Ты же знаешь, я переживаю. Ты сахар давно проверял?
— Мам, что-то случилось?
—