Ф. К. Миронов, покинув партийную конференцию, пришел в тот дом в Михайловке, где он остановился вместе со своей женой. Они начали укладывать вещи, чтобы утром ехать на станцию Себряково и продолжить свой путь в Москву. Однако в полночь по распоряжению Кржевицкого в слободе было объявлено военное положение. На улицы вышли патрули. На участке железной дороги Поворино – Царицыно было приостановлено движение поездов. Кржевицкий собрал в окружкоме партии узкое совещание из специально подобранных лиц. На этом совещании не было большинства членов бюро окружкома; не был, например, приглашен сюда даже Е. Ефремов, занимавший второй по значению пост в системе органов советской власти в округе. Кржевицкий, ссылаясь на сообщения тайных осведомителей ЧК Л. Скобиненко и П. Игнатова (также приглашенных на это ночное совещание) [671], заявил присутствующим, что Миронов подготавливает в округе вооруженное восстание. Тут же было вынесено решение об аресте Миронова. Приказ об аресте Миронова был передан начальнику штаба окружной милиции В. Симоненко. Под его руководством дом, где остановился Миронов, был оцеплен бойцами местной воинской части, и Симоненко, войдя в дом, предъявил Миронову ордер на арест. Миронов, однако, отказался подчиниться этому аресту, заявив, что его, как командующего 2-й Конной армией, следующего в Москву по приказу Реввоенсовета, местные власти арестовать не имеют права. Миронов предложил дождаться утра, когда он сможет связаться с Москвой и разрешить возникшее недоразумение. Оставив караул у дома Миронова, Симоненко доложил обо всем этом Кржевицкому, но тот подтвердил свой приказ об аресте, распорядившись применить силу, если Миронов добровольно не сдаст оружие. Узнав об этом приказе, Миронов сдал оружие и подчинился аресту.
На следующий день большинство местных работников узнали об аресте Ф. К. Миронова. Некоторые из них недоумевали и негодовали, но многие, к сожалению, поверили в распространяемую про Миронова ложь. Так, например, в исторической справке «Становление Советской власти в Усть-Медведицком округе», на которую мы уже несколько раз ссылались, А. Карпов пишет об аресте Миронова следующее:
«…Политическое положение и обстановка самого округа вообще и партконференции, в частности, была крайне ненормальной. Вакулин пытается продвинуться к Михайловке; Миронов живет здесь же, его (мироновские) кавалерийские части пришли на станцию Арчада и т. д., и т. д. Все это так тесно переплетается между собой, что что-то должно скоро произойти, поэтому нужно принять какие-то экстренные меры, чтобы предотвратить надвигающиеся кровавые события… И в первый же день, спустя несколько часов после закрытия конференции, новому парткому предстояло разрешить этот сложный, опасный и в то же время обоюдоострый вопрос. Арестуй Миронова – сейчас же может произойти восстание как в Михайловке и ее окрестностях, так и среди воинских частей его армии; а восставшие, естественно, освободив его, перевешают всех коммунистов, значит, ничего как будто не достигается… Не арестуй Миронова – станет во главе Вакулинского восстания, может также перевешать и еще поднять с собой всю Донскую область… Следовательно, нужно было делать так, чтобы сейчас же, сию минуту не было в пределах округа Миронова, не останавливаясь даже перед последней, крайней мерой. Пусть, допустим, произойдет восстание, пусть перевешают позже многих коммунистов, но сердце из восстания вынуто, Миронова нет, а тем самым само восстание обречено на неудачу. Так окрпартком и поступил. В 12 часов ночи 12 февраля Миронов был тайно арестован и в специальном отдельном вагоне с экстренным паровозом, при усиленной охране, прямым сообщением был отправлен в Москву в ВЧК» [672].
Под усиленным конвоем Ф. К. Миронов был отправлен на станцию Себряково, а отсюда его повезли в Москву также под усиленной охраной и уже не в его вагоне. Вместе с Мироновым была арестована и его жена. Был арестован и бывший сослуживец Миронова С. П. Стариков, который в это время начал работать членом Казачьего отдела ВЦИК. В Михайловку он приехал за женой. На станции Себряково Стариков случайно встретил Миронова, и тот предложил ехать в Москву вместе. Стариков согласился и вместе со своей женой ждал в Михайловке окончания партийной конференции. Но если Миронова после ареста отправили в Москву, то С. П. Старикова отвезли в Царицын, продержали в местной тюрьме два месяца, а затем отпустили без предъявления какого бы то ни было обвинения. Стариков был членом Казачьего отдела ВЦИК, и у местных властей не имелось достаточных полномочий для его ареста, как и для ареста Миронова. Окружные власти не имели достаточных прав, чтобы останавливать железнодорожное движение на участке Поворино – Царицын.
Несомненно, что за спиной Кржевицкого всеми этими делами распоряжался заместитель председателя ДонЧК Мышатский. Однако власть Мышатского и Бурова простиралась только на территорию Донской области. Почему же арестованного Миронова отправили не в Ростов-на-Дону, а в Москву? Это показывает, что какие-то высокопоставленные работники в Москве были осведомлены о готовящемся аресте Ф. К. Миронова.
В Москве Ф. К. Миронова сначала поместили в камеру-одиночку на Лубянке, а затем перевели в общую камеру Бутырской тюрьмы. В этой же тюрьме находилась в заключении и жена Миронова. Органами ВЧК было начато следствие по «делу Миронова», в котором главными «уликами» были клеветнические доносы Л. Скобиненко, П. Игнатова и некоторых других осведомителей ДонЧК.
Нельзя не отметить, что 21 февраля 1921 года в Ростове-на-Дону происходил пленум Донисполкома, на котором был заслушан доклад председателя ДонЧК Бурова. Крайне сгущая краски по поводу положения в области, Буров доложил Донисполкому, что у ДонЧК «имеются сведения» о подготовке в Донской области большого восстания, в котором якобы должен принять участие и 2-й конный корпус. При этом Буров заявил, что во всем этом деле «Миронов играет не последнюю роль» [673]. Однако Буров ничего не сказал присутствующим о том, что Миронов уже арестован. Видимо, доклад Бурова был своеобразной подготовкой общественного мнения на Дону и руководителей Донисполкома к сообщению об аресте Миронова.
Только 1 марта 1921 года на узком совещании президиума Донисполкома Буров заявил: «Установлено активное участие в подготовке крупного восстания реакционного офицерства до генералов включительно, в чем установлена причастность Миронова, который ныне арестован» [674].
Надо полагать, что Троцкий был осведомлен об аресте Миронова, ведь последний ехал в Москву в распоряжение РВС Республики. В. И. Ленин об этом аресте ничего не знал, что очевидно из его записки Э. М. Склянскому – заместителю председателя РВСР: «Тов. Склянский! Где