775
Copleston F. Religion and the One: Philosophies East and West. L., 1982. P. 84.
776
Copleston F. On the History of Philosophy. N. Y., 1979. P. 6; Cople-ston F. Philosophies and Cultures. P. 63.
777
Спиноза также говорит о том, что «те вещи, которые… известны только благодаря божественному откровению… не должны приниматься философией, где исследование ограничено голосом разума…» (Principles of Cartesian Philosophy Part 2, Proposition 13 Scholium in Spinoza: Complete Works with translations by Samuel Shirley. Edited, with Introduction and Notes by Michael L. Morgan. Indianapolis: Hackett, 2002. См. также предисловие к «Теолого-политическому трактату» Спинозы).
778
Во втором томе Коплстон говорит о своих сомнениях относительно того, может ли «“имплицитное знание” называться знанием» (1950, р. 234).
779
Вилсон Орган хорошо прояснил этот вопрос. Он говорит следующее: «Логос означает знание, однако это слово означает знание, которое может быть выражено словом. Таким образом теология означает знание о Боге, которое может быть выражено… Философия и теология должны безоговорочно определять невыразимые глубины мистицизма как интеллектуальный нонсенс. Если это не может быть выражено, это не может быть теологией» (Organ ТЖ Western Approaches to Eastern Philosophy. Ohio, 1975. P.).
780
Ниниан Смарт также упоминает тот факт, что системы индийской философии «обладают сотериологическим или теологическим фокусом и предполагают мировидение, тесно связанное с религиозным или мистическим опытом. Подобная доминанта религии над философией, которая может быть замечена во всей классической индийской философии, формально объясняется тем, что высшей целью философии является мокша, или освобождение» (Edwards Р. Indian Philsophy // Encyclopedia of Philosophy / Ed. by Paul Edwards. N. Y., 1967. P. 155). Вил сон Орган не боится признать, что «согласно Платону и Аристотелю, философия начинается с удивления. Но не в Индии… индийская философия – это средство, но не цель сама по себе. Философская истина ценна не потому, что она истина, а потому, что она ведет к освобождению» (Organ 20, см. также 195-6). Мирча Элиаде также говорит о том, что «В Индии истина не обладает ценностью сама по себе, она обретает ценность благодаря своей сотериологической функции» (цит. по: Organ T.W. Western Approaches to Eastern Philosophy. Ohio, 1975. P. 20).
Тем не менее, вышеупомянутые замечания не мешают Смарту говорить о том, что, несмотря на сотериологическую направленность «философских систем» в Индии, существовали и существуют натуралистические и материалистические тенденции в индийской мысли; и хотя религиозные факторы часто могут объяснять специфические черты даршан, есть также и другие – такие как протонаучные и эпистемологические – их структурные детерминанты» (Р. 155). Возможно, наиболее подходящими примерами будут системы настика, в частности, чарвака локаята.
781
Нирад С. Чаудхури менее дипломатичен, чем Комплстон: «Среди так называемых индусов нет такой вещи, как мышление, поскольку способность разума была развита только в Греции и была воспринята только потомками греков. Большая часть того, что называется индийской мыслью, является расплывчатыми спекуляциями или что-то подобное этому» (Цит по кн.: Organ ТЖ Western Approaches to Eastern Philosophy. Ohio, 1975).
782
«Философ не должен беспокоиться об удовлетворении биологических или даже эмоциональных потребностей» (Copleston F. Religion and Philosophy. P.).
783
Орган упоминает о том, что «индийские философы никогда не утверждали своей целью стремление к знанию, свободному от всяких ценностей. Они начинали с тезиса о страдании, присущем человеческому бытию, и стремились найти от него средство» (Organ ТЖ. Western Approaches to Eastern Philosophy. P. 28). Коплстон также говорит о том, что «говоря прямо… большей частью индийская философия носила антропологический характер, другими словами, она была ориентирована на достижение человеческого просветления и освобождения. Это истинно даже в отношении системы Шанкары» (Copleston F. Philosophies and Cultures. P. 146).
784
Действительно, Бертран Рассел определенно отдает Западу приоритет в незаинтересованном критическом анализе, связанном с жизненно важными вопросами: «На Востоке преобладает мистический элемент. Греки спаслись от чар мистицизма благодаря появлению научных школ в Ионии… Западная цивилизация, которая восходит к древним грекам, была основана на философско-научной традиции, которая началась в Милете две с половиной тысячи лет тому назад. Этим она отличается от других великих мировых цивилизаций. Осевое понятие греческой философии – это логос, которое наряду со своими другими коннотациями обладает также и значением «слова» и «меры». Таким образом, философский дискурс и научное изыскание тесно связаны между собой. Этическая доктрина, которая появилась в результате этого союза, усматривает благо в знании, являющемся предметом незаинтересованного изыскания». (Russell В. Wisdom of the West. P. 13).
В общем, «Рассел возражает против общего восточного подхода к отрицанию «эго» в его эгоцентричном или направленном внутрь фокусе различных аскетических практик, используемых для достижения отрицания своего «эго». Рассел приходит к заключению, что аскетизм всего-навсего усиливает эгоцентризм» (Blackwell К. The Spinozistic Ethics of Bertrand Russell. L., 1985. P. 127).
785
Здесь можно вспомнить слова Витгенштейна: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать».
786
В своей работе «Философия в России» Коплстон говорит примерно то же самое в отношении русской «философии». В частности, он утверждает следующее: «Философская мысль в России была связана с социально-политическими интересами… Тем нем менее вопрос может быть поставлен и так: не должна ли социально-политическая ориентация философской мысли в России рассматриваться как то, что лишает ее оригинального философского характера и трансформирует в идеологию. [См. замечание Коплстона относительно того, что он понимает под идеологией.] Нет необходимости отрицать историческое значение социального компонента русской мысли. Однако можно вполне признавать ее историческую значимость и без определения ее как философии… Чистой философии, в значении исключительно теоретического изыскания, никогда не было в России… (Copleston F. Philosophy in Russia. Notre Dame, 1986. P. 4–5, см. также p. 2).