Но тот, оттолкнув Гирша, подбежал к двери, высадил топором остатки стекла, ловко забрался в тамбур и метнулся внутрь вагона.
Василий и Андреич продолжали садить по окнам, а Гирш не решился, боясь угодить в подельника. Тот через минуту вернулся в тамбур, толкая перед собой человека в форме. Стражник достал ключ и отворил дверь, подельник ударом ноги выбросил его на перрон и до отказа распахнул дверь вагона.
Несколько повстанцев с топорами в руках ворвались внутрь. Гирш не решился следовать за ними. Он остановился возле лежащего ничком охранника и вздрогнул, заметив, как из-под его бока начинает расплываться по снегу красное пятно.
«Когда подельник успел его ударить? – удивился Гирш. – И чем? Наверное, во второй руке у него был нож, которого я не заметил».
Расстреляв все патроны, Василий и Андреич меняли обоймы. Из вагона доносились глухие удары и надсадные крики. Держа наперевес перезаряженный маузер, Василий подбежал к разбитому выстрелами окну.
– Ну что там? – крикнул он.
– Закончили! – отозвался кто-то. – Выходим.
Спустя минуту, из двери вывалились три человека в полосатой арестантской робе с окровавленными лицами. Вид у них был совершенно ошалелый.
– Здравствуйте, братья! – крикнул Василий. – Со свободой вас!
Арестанты растерянно молчали.
– Это все? – крикнул Василий.
– Двоих арестантов насмерть пулями побило, – ответил один из повстанцев, – а стражников мы порешили.
Из двери вагона выбрались два повстанца, поддерживая с двух сторон девушку в полосатой робе. Она висела на их руках, еле перебирая ногами.
– Эта жива, – сказал обнимавший ее за талию повстанец. – Но вроде задело серьезно.
Гирш обомлел, узнав в арестантке Елену. Она тоже узнала его и слабо улыбнулась. Гирш бросился к девушке и подхватил, вырвав из рук повстанцев.
– Касьянушка, – снова улыбнулась Елена, и Гирш вспомнил, как был очарован этой улыбкой при первой их встрече в квартире зубного врача Кувалдина на Кузнецкой. – Я знала, ты придешь. Я верила. Я видела тебя во сне.
– Где у тебя болит? Где?
– Везде, – едва слышно прошептала она.
Поезд дернулся и тронулся с места. Машинист, сообразив, что творится неладное, решил выбираться со станции. Отошедший вагон открыл стоящий на соседнем пути воинский эшелон, прибывший за время перестрелки. Вдоль эшелона бежал, придерживая шашку, офицер.
– Убегаем! – крикнул Василий и первым бросился к зданию вокзала.
Елена дернулась, задрожала. Гирш прижал ее к себе, не давая упасть. Ее била крупная дрожь, все тело содрогалось. Гиршу показалось – нет, он был полностью уверен, что вместе с этой дрожью жизнь уходит из тела Елены. Изо рта вытекла струйка крови, казавшаяся черной на мертвенно-бледной коже, глаза закатились.
– Бросай ее к чертовой матери, – крикнул Андреич. – Не видишь – готова!
Елена бессильно обвисла. Гирш попробовал подхватить ее на руки, но не смог. В уши ударил скрип отодвигаемых дверей. Солдаты выпрыгивали из теплушек на снег, а офицер что-то кричал, указывая на убегающих арестантов. Голова Елены упала набок, Гирш осторожно опустил ее на перрон и что было сил помчался к вокзалу.
Сани стояли на улице за углом от вокзала. Взяли с места, как только повстанцы оказались внутри. Арестантов быстро забросали попонами, чтобы скрыть полосатую робу и спрятать от мороза. Опасаясь погони, долго ехали без остановки. Застоявшиеся лошади бодро тянули сани по наезженной колее. И хоть сзади никого не было, у леса свернули с дороги на боковую тропу.
Ход существенно замедлился, зато в густом лесу пришло чувство безопасности. Василий пересел в сани с повстанцами расспросить арестантов. Андреич и Гирш остались одни.
– Знакомую, что ли, встретил? – спросил Андреич.
– Да, мы были вместе в группе.
– Боевой дружине? – уточнил Андреич.
– Нет. Готовили покушение на Александра Романова.
– Какого? Михайловича?
– Да, великого князя.
– Ну и как?
– Ничего не вышло, всех накрыли. То ли предал кто, то ли проболтался. Я был на задании, вернулся, а у дома следы боя, кровь на снегу.
– Теперь понятно, почему тебя аж до Костромы унесло, – хмыкнул Андреич.
– Куда велели ехать в случае провала, туда и поехал, – отрезал Гирш. – Мне все равно больше деваться некуда.
– Почему некуда? Если ты не засветился и паспорт чистый, езжай в любую сторону. Россия большая, не найдут.
– Я отомстить хочу. За любимую девушку. Жандармы ее загубили. И за Елену тоже.
– А себя не жалко?
– Не жалко. Ты же сам говорил – в нашем деле каждый должен для себя решить, кто он. Так вот – я решил.
– Вижу, что решил, – ответил Андреич. – Вот теперь вижу.
Он помолчал с минуту, а потом добавил:
– Одного не пойму, почему тебя эта девушка Касьяном кликнула? Ты ведь Григорий, нет?
– Григорий. Но своего настоящего имени я в группе не назвал. Так что полиция не знает, кого искать.
– Сам догадался или надоумили?
– Сам.
– Молодец! А у нас почему назвался настоящим именем?
– В Москве я жил, работал, учился. Там меня могли отыскать по имени. А здесь никаких зацепок. Мало ли Григориев в России? Да и честно признаюсь – надоело врать.
– Понимаю, понимаю.
Андреич достал трубку, набил и со смаком раскурил, выпуская пышные на морозе клубы дыма. Солнце клонилось все ниже и ниже, уже задевая за верхушки деревьев. Короток зимний день в России, короток и зол. Медленно тускнел накал светила, тени облаков темно-лиловыми пятнами пестрили снег между деревьями. Узкая дорога вдоль черных стен стволов казалась нескончаемой, ровной полосой.
– Я вот тоже тебя хочу кое о чем спросить, – нарушил молчание Гирш. – В вагоне везли шестерых арестантов. Троих мы положили. Ровно половину. Не много ли щепок, Андреич?
– Много, Гриша. Много. А что делать, как по-другому?
– Царь их приговорил к каторге, а мы к смерти. Получается, мы хуже царя?
– Чистая ты душа, Григорий, – сказал Андреич, закончив трубку. – Правду ищешь. Себя не жалеешь. И видел я, как ты к девушке кинулся, как поднять на руки пытался. Все видел.
Привал устроили на поляне рядом с дорогой. Разожгли костер, вскипятили в ведре воду, пили обжигающий губы чай. Арестантов переодели в припасенную заранее одежду, а полосатую робу со смехом скормили костру.
Арестанты отерли снегом лица, поцарапанные осколками вагонных стекол. С аппетитом хрустели поджаренным хлебом, смеялись вместе с повстанцами. Выяснилось, что о погибших ничего не известно, даже имена, каждого привезли на суд из другой тюрьмы. Впервые они встретились сегодня утром во время посадки в вагон и не успели познакомиться.
– Безымянные жертвы революции, – услышав об этом, воскликнул Василий. – Благодаря им святой