Воздух в Одессе был иным. К обыкновенному духу вокзала, хорошо знакомому по Бирзуле, примешивался непонятный аромат. Смрад креозота, пропитавшего шпалы, угольную вонь паровозного дыма и кухонные амбре вокзального ресторана Гирш выделил сразу. Они тяжело лежали внизу, составляя основу, над которой витало что-то неуловимо-прекрасное. И лишь выйдя на привокзальную площадь, когда стены отрезали перронные запахи, он сообразил, что пахнет весной: набухающими почками, голубоватой дымкой, окутывающей нагретые молодым солнцем крыши, пробудившейся после морозной спячки землей.
– Куда везем? – в третий раз спросил начинающий терять терпение извозчик.
Гирш сунул в руку носильщика полтинник и по его мгновенно расплывшейся в благодарной улыбке физиономии понял, что опять переборщил.
– Давай на Нежинскую, – приказал Гирш, откинувшись на кожаные подушки. – Владимира Верховского знаешь?
– А кто ж его не знает? – вместо ответа спросил извозчик.
Лошадь бодро зацокала копытами по серой булыжной мостовой, и пролетка плавно закачалась на рессорах.
«Черт побери! – разозлится на себя Гирш. – Зачем я назвал имя?! Надо было говорить только про улицу. Теперь если будут меня искать, опросят всех извозчиков и выяснят…»
«Да ладно, – оборвал он сам себя. – Паспорта моего никто в поезде не видел. Искать среди пассажиров первого класса тоже не станут. Тем более опрашивать дорогих извозчиков. Для полиции я нищий приказчик из маленькой лавки. Место мое в третьем классе, а потом пешком. Вообще, кому придет в голову, что меня унесло из Москвы в Кострому, а из нее в Одессу. Перестань бояться собственной тени и дрожать, как овечий хвост».
Одессе, конечно, было далеко до Москвы, но по сравнению с Костромой и Бирзулой она радовала глаз. Пролетка неспешно катила по широким, обсаженным высокими деревьями улицам, мимо фасадов красивых домов, непохожих один на другой. По широким тротуарам дефилировала богато одетая публика. Вывески магазинов, в отличие от московских, были написаны на разных языках.
«Портовый город, – подумал Гирш. – Сразу видно!»
Скулы сводила зевота. В последние ночи спать почти не получилось. За неутомимой маетой с Манькой последовала бессонная ночь в Москве на Брянском вокзале. Гирш рассчитывал отоспаться в роскошном купе скорого поезда «Москва – Одесса», но сон почему-то не пришел. Гирш забылся только под утро и проснулся весь в поту с колотящимся сердцем.
По мере удаления от центра дома становились ниже, фасады грубее, а публика проще.
– Так вы родственник Верховскому или по делу? – вдруг спросил извозчик.
– По делу, – коротко ответил Гирш, на всякий случай решивший избегать расспросов.
– Заказчик, значит? – уважительно произнес извозчик.
– Значит, заказчик.
– И много у вас заказов?
– Не один и не два.
– О-о-о, таки нивроку заказчик!
В голосе извозчика Гиршу почудились нотки опасения. Когда пролетка остановилась возле подворотни с двумя черными тумбами по краям, Гирш, не говоря больше ни слова, выскочил на тротуар. Извозчик тут же уехал, а Гирш, прежде чем идти на встречу, решил немного разузнать о Верховском и заказах, пробуждающих почтительно-опасливые интонации.
Лучше всего было бы отыскать трактир. За чекушку местный завсегдатай мог бы выложить всю подноготную Верховского. Половина рассказанного оказалась бы враньем, ну и ладно, на то, чтобы составить общее представление, вранье тоже годилось. Но где же найти питейное заведение и куда девать чемодан?
Оглядевшись по сторонам, Гирш заметил на противоположной стороне улицы мальчишку. Тот сидел на черной тумбе у входа во двор и с интересом разглядывал незнакомца. Гирш поманил его пальцем, мальчишка вскочил, подтянул мешковатые штаны, одернул задравшуюся рубашку и тут же перебежал улицу.
– Хочешь немного заработать? – спросил Гирш.
– Почему нет?
– Возьми чемодан и отведи меня в трактир.
– Трактир? – удивился мальчишка. – А что вы держите за трактир?
– Место, где едят и пьют.
– Пьют вино?
– И водку тоже.
– Тогда вам нужна бодега. Так бы сразу и говорили. Ближайшая за углом.
Мальчишка подхватил чемодан и резво припустил по улице. Гирш поспешил следом.
«Бодега, – думал Гирш. – Никогда такого не слышал. Не иначе как моряки притащили это слово из заморских портов».
– Бодега, – прошептал он, словно пробуя на вкус новое слово. – Бодега!
Проходя мимо угловых окон дома, Гирш невольно заглянул внутрь. Тюлевая занавеска надежно отгораживала комнату от непрошеных взглядов. Между двойными рамами окон горбилась уже немного пожелтевшая вата, осыпанная блестками. От этой ваты, блесток и тюлевых занавесок исходила такая волна уюта и домашнего тепла, что Гирш невольно замедлил шаг.
Над ступеньками, ведущими в подвал, висела вывеска «Кецик твоего счастья».
Мальчишка указал рукой вниз – сюда.
– А что такое кецик? – спросил Гирш.
– Та вы чумной какой-то, – удивился мальчишка. – Русского языка совсем не знаете. Кецик – это шматок. – А бодега – винарка.
– Ладно, пошли, – улыбнулся Гирш. – Снеси чемодан вниз и найди место почище.
В длинном зале под низкими каменными сводами стояли деревянные столы и бочки, тоже служившие столами. Людей почти не было, но за стойкой монументально возвышалась буфетчица в белом фартуке и кокетливо сдвинутой набок несвежей крахмальной наколке.
– Шо будем? – спросила она, сверкнув золотым зубом.
– Чай с калачом, – ответил Гирш.
– Такого не держим.
– А что держите?
– С утра рекомендую молодое шабское, белое или красное.
– Шабское – это вино, что ли?
– Ну не крюшон же.
– Давайте стакан белого.
– А к нему что?
– А что есть к нему?
– Есть оливки греческие, маслины турецкие, есть рачки, есть свежая пшенка…
– Давайте маслины и оливки, – перебил ее Гирш.
Об этих экзотических кушаньях он читал в романах, но пробовать их самому еще не доводилось.
– Рачки возьмите, – посоветовал мальчишка. – Они тут крупные.
– И рачки, – сказал буфетчице Гирш, совершенно не понимая, о чем идет речь.
Он уселся в углу, рядом со столом, за которым дремал над пустым кувшином обтерханный мужичонка. Мальчишка, получив свой пятак, тут же умчался, а Гирш стал выжидать случай обратиться к мужичонке с вопросом. С любым вопросом, выбивающим затычку из бочки жаждущего вина красноречия.
Буфетчица поставила перед Гиршем кувшин, блюдце с зелеными плодами, похожими на крупные продолговатые бобы, и вторую тарелку с бобами похожего вида, но черными. Между ними она водрузила тарелку – с пунцовыми, исходящими паром крупными жуками или тараканами. Выросший на кошерной еде Гирш едва не подавился при виде насекомых.
– Это… что это такое? – с трудом выдавил он.
– Это, молодой человек, рачки, которые вы заказали, – снисходительно объяснила буфетчица.
– А это стакан вина? – спросил Гирш, указывая на полный кувшин.
– А вы думали, я таки стакан подам? – улыбнулась буфетчица, ставя перед Гиршем коричневую глазурованную кружку. – Стакан – то ж тилькы для первого слова.
– Спасибо. – Гирш поднял кувшин и отлил немного вина в кружку.
– Пейте себе на