* * *
Когда дорога вывернула из лесу и на поляне показались избы Мазалова, Степан коротко хрюкнул:
– Молись, парень, молись.
– Чего молиться-то, – нарочито небрежно бросил Гирш.
– Чтобы Маньку опять на мельницу не унесло. Или еще куда-нибудь. Думаешь, не понимаю, кто Андреича подбил? Раньше мы за капустой так часто не ездили…
Манька оказалась дома. При виде Гирша она залилась румянцем и отвернулась к печке.
– Кто пожаловал? – спросила Арина.
– Степан за капустой.
– За ней за самой, – подтвердил Степан. – И денег привез, сколько можно даром брать. За прошлые разы тоже рассчитаюсь.
– Видно, по вкусу вам пришлась наша капустка, – сказала Арина. – Давай кадушку, Манька принесет.
– У меня для этой работы помощник припасен, – усмехнулась пришедшая в себя Манька. – Пойдем, что ли, дролик?
– Пойдем.
Не обращая внимания на ворчливые возгласы Арины, они вышли в сени. Не успела дверь захлопнуться, как Гирш прошептал:
– Маня, мне нужна твоя помощь.
– Да уж понимаю, за чем пожаловал, – усмехнулась Манька. – Двигай в подвал, там и помогу. Не здесь же.
– Да не о том речь, – Гирш сделал рукой отсекающий жест. – Мне в Кострому срочно нужно. Найди возчика, я хорошо заплачу.
– Тебе в Кострому и обратно, или только туда?
– Только туда. И чтобы Степан ничего не знал.
– Понятно, – хмыкнула Манька. – Увертливый дроля. Не ухватишь.
– Зачем меня хватать? – возразил Гирш. – Я же ручной. Сам к тебе в руки пойду.
– Ручной! – фыркнула Манька. – Рассмешил. На что ты мне, костромской, сдался?!
– Так поможешь?
– Справа за избой дырка в плетне. За ней соседская клуня. Полезай на второй ярус, заройся в сено и сиди, пока не приду.
– Спасибо! – прошептал Гирш и пошел к выходу.
– Помощничек! – окликнула его Манька.
– Что?
– Кадушку оставь.
Гирш забрал вещмешок, протиснулся сквозь дырку в плетне, забился в угол второго яруса и завалил себя сеном. Он слышал, как звал его Степан, как что-то объясняла ему Манька, а потом согрелся и незаметно для себя заснул.
Проснулся он в сумерках от голоса Маньки.
– Еще не надрыхался? Третий раз к тебе прихожу.
Гирш рывком сел и сбросил с головы сено. Манька тихо засмеялась.
– Чистый лешак.
– Что ж ты меня не разбудила? – укоризненно воскликнул Гирш. – День прошел.
– Это лишь в сказке дело быстро делается. А у нас все время занимает. Нашла я тебе возчика. Завтра с утра и поедете.
– А сейчас нельзя?
– В наших местах по ночам не ездят.
– Как бы меня искать не стали.
– Тут искать не будут. Я Степану соврала, что ты уехал. Мол, сел в сани и укатил. Так что в Мазалово они не пожалуют, тем более на ночь глядя.
– Спасибо, Манечка! – прочувствовано сказал Гирш.
– Спасибом не отделаешься, – усмехнулась Манька.
– Я заплачу! Заплачу, сколько скажешь!
– Скажу обязательно. Как говорит наш поп, за добрыми делами следует щедрое воздаяние.
Она снова тихо засмеялась.
– Посиди еще, посумерничай. Бабка с темнотой спать ложится. Как заснет, я за тобой приду. Ужинать будем.
Эту ночь Гирш провел в Манькином чуланчике. А щедрая расплата за добрые дела снилась ему еще не один год.
Глава восьмая
Ах, Одесса!
Вагон первого класса, мягко качнувшись, остановился. Хорошо одетый молодой господин поставил стакан тонкого стекла в серебряном подстаканнике на стол и отодвинул накрахмаленную занавеску. Увидев название на фасаде вокзала, он вздрогнул и несколько раз надавил на штырь звонка. Проводник появился почти сразу. За чаевые, полученные от пассажира, он готов был не бегать, а летать.
– Сколько стоим в Бирзуле? – спросил пассажир.
– Десять минут. Если хотите размять ноги, я открою дверь. Смотреть тут нечего, дыра, каких поискать.
– Я знаю, – коротко ответил молодой господин. И, замявшись на секунду, добавил: – Выходить не буду.
Гирш помешивал ложечкой давно остывший чай, смотрел на здание вокзала и думал: «Чуть больше года назад я, как вон тот мальчишка на перроне, жадно пожирал глазами московский скорый, мечтая оказаться внутри. И вот я внутри, в роскошном вагоне, один в купе. Мечта сбылась, почему же мне так одиноко, тревожно и тоскливо?»
Гирш мотнул головой, отгоняя хандру.
«Ты соскучился по набойкам и дратве? – спросил он себя. – Мечтаешь снова чинить сапоги урядника и всю неделю ложиться спать полуголодным по милости Енты? Нет, ну уж нет!»
Он снова нажал штырек звонка.
– Чего изволите? – спросил проводник, отодвигая дверь купе.
– Что сегодня на обед?
Проводник на мгновение замялся, но сообразив, что за доставку обеда из вагона-ресторана получит щедрые чаевые, бодро затараторил:
– Да, почитай, то же, что обычно. Гатчинские котлеты, говяжий бульон, молочные поросята в сметане, рыба заливная. Особо не разбежишься, тут ведь не «Яр», а вагон-ресторан. Но пассажиры хвалят.
– Возьми бульон и котлеты.
– С водочкой?
– Не люблю.
– Ну тогда полбутылки шампанского. Милое дело после гатчинских котлет.
– Давай.
Гирш протянул проводнику ассигнацию.
– Тут много для обеда, – сказал проводник, радостно понимая, что расчет оказался верным.
– Что останется, возьми себе.
Проводник просиял и стремительно исчез. Гирш перевел взгляд на здание вокзала и снова споткнулся на фигуре мальчишки. Драный, штопаный тулупчик, оседающая на глаза, потертая, с чужой головы шапка, сильно изношенные сапоги. И вдруг все обиды детства, обильно смоченные ночными слезами, всколыхнулись в его памяти.
Гиршу казалось, будто, запорошенные временем, они растаяли в тумане прожитого. Увы, обиды даже не думали уходить. Словно злые зверьки, они терпеливо ждали своего часа, чтобы выскочить и полоснуть по сердцу безжалостными когтями.
Паровоз протяжно загудел, подавая сигнал к отправлению. Вагон качнулся, и красные кирпичи вокзала Бирзулы медленно поплыли в бок.
– Я никогда сюда не вернусь, – с неожиданной для самого себя твердостью произнес Гирш. – Куда угодно, но только не сюда.
* * *
Одесса поразила его погодой. В Костроме еще вовсю стояла морозная зима, в Бирзуле и окрестностях снег уже сошел, а Одесса встретила высоким голубым небом и теплым весенним ветерком.
Проводник обтер желтые поручни вагона влажной тряпкой, вынес чемодан из купе Гирша и передал носильщику. Чемодан был пустым, парусиновый вещмешок почти ничего не весил, и Гирш сунул в него подобранный по дороге кирпич. Обзавестись чемоданом посоветовал Андреич.
– Важные господа без запасной одежды и нескольких смен чистого белья в дорогу не пускаются, – сказал он на прощание. – Не хочешь вызывать подозрений – купи чемодан.
Гирш медленно спустился на перрон, крепко сжимая руками поручни. Необходимости в том никакой не было, он мог запросто спрыгнуть, минуя и ступеньки и поручни, но овеществление мечты требовало ухватиться за нее покрепче.
Вежливо выслушав благодарственные напутствия проводника, он зашагал вслед