Мулла присел у края дороги.
– Волшебная сумка, – сказал он, – дай мне стакан воды.
Он засунул руку в сумку, но там было пусто.
– Ах, – сказал Насреддин, – наверное, она дает только кроликов, шары и растения, потому что такой уж у нее нрав.
Он подумал, что было бы неплохо испытать эту сумку.
– Ну ладно, дай мне тогда кролика.
Но и кролик не появился.
– Не обижайся на меня, просто я не разбираюсь в волшебных сумках. Когда мой осел был раздражен, – рассуждал он сам с собой, – я купил ему торбу.
Поэтому он поскакал обратно в город и купил осла для своей торбы.
– Что это ты собираешься делать с двумя ослами? – закричал ему кто‐то.
– Ты не понимаешь, – ответил Мулла. – Это не два осла. Это один осел и его торба, и одна торба и ее осел.
Страх
Однажды лунной ночью Насреддин шел по пустынной дороге, как вдруг услышал храп, раздававшийся где‐то внизу, как ему показалось, у него под ногами. Он испугался и приготовился бежать прочь, но тут споткнулся о дервиша, лежащего в пещере, которую он вырыл для себя в земле.
– Кто ты? – пролепетал Мулла.
– Я – дервиш, а это мое место для созерцания.
– Тебе придется разделить его со мной этой ночью. Твой храп так напугал меня, что я не могу идти дальше.
– Ну что ж, бери себе тот край одеяла, – сказал дервиш без особого восторга, – и ложись. Лежи, пожалуйста, тихо, ибо я бодрствую. Это составляет часть сложной серии упражнений. Завтра я должен начать новые упражнения и не могу позволить, чтобы меня прерывали.
Насреддин уснул, но вскоре проснулся, изнемогая от жажды.
– Я хочу пить, – сказал он дервишу.
– Иди назад по дороге, там ты найдешь ручей.
– Нет, я все еще боюсь.
– Тогда я пойду, – сказал дервиш. – Дать путнику напиться – священная обязанность на Востоке.
– Нет, не ходи, мне будет страшно одному.
– Возьми этот нож, чтобы ты мог защитить себя, – сказал дервиш.
Пока его не было, Насреддин напугал себя еще больше, буквально потеряв голову от волнения, которому он пытался противостоять, представляя, как набросится на любого злодея, который будет угрожать ему.
Вскоре дервиш вернулся.
– Не подходи, убью! – сказал Насреддин.
– Но это я, дервиш, – сказал дервиш.
– Мне все равно, кто ты такой, – может, ты переодетый разбойник, кроме того, у тебя бритая голова и брови!
А дервиши этого ордена брили себе голову и брови.
– Но я принес тебе воды! Ты что, не помнишь, что ты хотел пить?
– Не втирайся ко мне в доверие, злодей!
– Но ты занял мою пещеру!
– Вот как тебе не повезло, правда? Придется пойти и поискать другую.
– Я тоже так думаю, – сказал дервиш. – Но я так и не пойму, что все это значит.
– Могу сказать тебе одно, – сказал Насреддин, – а именно: у страха много направлений.
– И похоже, что страх сильнее жажды, святости или любого другого человеческого свойства, – сказал дервиш.
– Да, это так, и страдать от него могут даже те, у кого он отсутствует! – сказал Насреддин.
Халат
Как‐то раз к Насреддину зашел его старый друг Джалал.
– Рад тебя видеть после долгой разлуки. Я как раз собирался нанести несколько визитов. Пойдем вместе и сможем поговорить.
– Одолжи мне приличный халат, – сказал Джалал. – Видишь, на мне одежда, неподходящая для визитов.
Насреддин одолжил ему очень красивый халат.
В первом доме Насреддин представил своего друга так: «Это мой старый товарищ Джалал, но халат, который сейчас на нем, мой!»
По дороге в следующую деревню Джалал сказал:
– Глупо говорить: «Халат мой!» Не делай больше этого.
Насреддин обещал.
Когда они удобно расположились в следующем доме, Насреддин сказал:
– Это Джалал, старый друг, он приехал навестить меня. Но халат… халат – его!
Когда они ушли оттуда, Джалал был обижен не меньше, чем в первый раз.
– Зачем ты сказал это? Ты что, с ума сошел?
– Я только хотел исправиться. Теперь мы квиты.
– Если ты не возражаешь, – сказал Джалал, медленно и тщательно выговаривая слова, – больше не будем говорить о халате.
Насреддин обещал.
В третьем и последнем месте их посещения Насреддин сказал:
– Разрешите представить вам Джалала, моего друга. А халат, халат, который на нем… Но мы не должны ничего говорить о халате, не так ли?
Спасла жизнь
Однажды, когда Насреддин был в Индии, он проходил мимо здания странного вида: у входа сидел отшельник с отрешенным и спокойным видом. Насреддин подумал, что неплохо бы с ним познакомиться. Наверняка, подумал он, благочестивый философ, подобный мне, должен иметь что‐то общее с этой святой душой.
– Я – йог, – ответил анахорет на вопрос Насреддина, – и посвятил себя служению всему живому, в особенности птицам и рыбам.
– Умоляю вас, позвольте мне присоединиться к вам, – сказал Мулла, – ибо, как я и ожидал, у нас есть что‐то общее. Меня очень привлекают ваши идеи, так как однажды рыба спасла мне жизнь.
– Как приятно это слышать! – воскликнул йог. – Я с радостью приму тебя в наше общество. Ибо за все годы, что я посвятил делу животных, мне никогда не выпадала честь так близко общаться с ними, как тебе. Спасла тебе жизнь! Это полностью подтверждает наше учение о том, что все животное царство взаимосвязано.
Насреддин просидел с йогом несколько недель, созерцая свой пуп и изучая необычные упражнения. Закончив их, йог спросил его:
– Если ты чувствуешь себя в состоянии, после того как мы с тобой познакомились получше, поведать о своем высшем переживании, связанном с рыбой, которая спасла тебе жизнь, ты окажешь мне величайшую честь.
– Теперь я в этом сильно сомневаюсь, – сказал Мулла, – теперь, когда я узнал больше о ваших идеях.
Но йог настаивал со слезами на глазах, называя его учителем и простираясь ниц у его ног.
– Ну ладно, раз уж вы так настаиваете… – сказал Насреддин. – Хотя я не совсем уверен, что вы готовы, выражаясь вашим языком, к тому откровению, о котором вы просите меня поведать. Рыба действительно спасла мне жизнь. Я был на краю голодной смерти, когда поймал ее. Это дало мне пищу на три дня.
Четвероногие
Обеспечь кормом четвероногих, – заявил важный и надменный вельможа, слезая с коня во дворе у Насреддина, – и