Домен бури, до этого покрывавшийся значительную часть небес, сжался вокруг них двоих, сгущаясь до удушающей плотности, и взорвался с утроенной силой. Грозовые тучи закрутились в спираль, молнии ударили в Прохора со всех сторон одновременно, а ветер, обретший твёрдость камня, сорвал каменные щиты, разбросав их осколками. Фламберг из Грозового булата рассёк воздух с протяжным визгом, электрические дуги прыгнули по волнистому лезвию, перескакивая на всё металлическое в радиусе десяти метров.
Конрад Эберхард фон Штауфен стал драться как человек, которому нечего терять, вкладывая в каждый удар весь свой резерв, не думая об экономии, не заботясь о защите. Только атака. Только смерть врага.
* * *
Перелом наступил мгновенно, и я его почувствовал кожей прежде, чем успел осмыслить головой. Фон Штауфен обернулся, увидел, что произошло с его армией, и в следующую секунду на меня обрушился шквал, по сравнению с которым всё предыдущее казалось вежливой разминкой.
Молнии ударили одновременно с шести направлений. Каменная броня, покрывавшая меня с начала поединка, лопнула от первого же разряда, осколки гранита разлетелись в стороны, открывая многочисленные проплешины. Я не стал её восстанавливать, тряся головой будто бы в оглушении. Левитировал неподвижно, открытый, и ждал.
Весь поединок я приучал старика полагаться на молнии как на главное оружие, принимая разряды на каменные щиты, создавая видимость уязвимости, выстраивая в его голове определённый рисунок боя. Каменная броня разбита — значит, враг открыт. Значит, надо сокращать дистанцию и добивать. Именно так фон Штауфен действовал десятки раз за этот поединок, и именно это он сделал сейчас.
Гранд-Командор пошёл на сближение. Разъярённый, потерявший терпение от увиденного на поле, он ринулся ко мне: молнии веером, фламберг наготове. С тридцати метров ударил залпом, сшибая остатки камней, с пяти вложил всё в сосредоточенный разряд, рассчитывая прожечь незащищённое тело насквозь.
В этот миг я и активировал Живую броню, вложив двести капель резерва в трансформацию кожи на молекулярном уровне. Титановый слой сформировался за долю секунды, серебристо-серой плёнкой затянув тело от макушки до пят, сохраняя гибкость суставов. Поверх титана я наслоил циркониевую керамику — диоксид циркония, сверхпрочный диэлектрик. Белая керамическая оболочка покрыла титан тонким, невероятно твёрдым слоем.
Сосредоточенный разряд, выпущенный в упор, обтёк керамическую оболочку и ушёл в пустоту. Электрические дуги, привыкшие прошивать гранит и плавить сталь, бессильно растеклись по белой поверхности и погасли. Фон Штауфен, который уже заносил фламберг для рубящего удара, понял, что молнии не сработали. Замешательство в серо-голубых глазах длилось долю секунды, и он был прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки. Именно здесь я его и хотел.
Фимбулвинтер пробил ослабевший барьер на левом боку и вошёл в зазор между пластинами наплечника. Ледяное серебро рассекло кольчужную подкладку и мышцу плеча, прежде чем глава Ордена отшатнулся, оттолкнув меня стеной сжатого воздуха. Удар отбросил меня на тридцать метров, но я удержался в воздухе и увидел, как на левом боку чужих доспехов замёрзла тёмная полоса крови.
Первое по-настоящему серьёзное ранение за весь поединок. Не смертельное, зато обидное, и нанесённое в момент, когда Гранд-Командор считал себя неуязвимым.
— Трюки и уловки, — оппонент стянул рану сжатым воздухом, не поморщившись. — Этому тебя научили создатели твоих пушек?
— Этому меня научила война, старик. Тебе бы тоже не помешало.
Фон Штауфен переключился мгновенно, как переключается опытный воин, получивший рану и осознавший, что прежняя тактика не работает. Ветер, до этого служивший вспомогательным оружием, стал основным.
Аэромантия ранга Архимагистра была страшна иначе, чем молнии: воздушные клинки, уплотнённые до твёрдости стали, рассекали пространство с визгом, способные кромсать каменную кладку, как нож режет глину. Старик рубил воздухом, проносясь мимо на бешеной скорости, и каждый удар оставлял в небе мерцающий след раскалённой плазмы. Мы кружили друг вокруг друга на высоте сотни метров, два хищника в трёхмерном пространстве, и скорость сближения на каждом витке вдавливала воздух в лёгкие тугим горячим комком.
Внезапно вокруг меня схлопнулся вакуум. Гранд-Командор выдернул воздух из сферы в десять метров, создав зону абсолютной пустоты. Возможно, рассчитывал не только задушить меня, но и уронить, вот только не учёл, что Магнитная буря не использовала воздушные потоки для обеспечения моего полёта.
Лёгкие обожгло, грудную клетку сдавило. Я задержал дыхание и рванулся вверх, выламываясь из сферы разрежения на магнитной тяге. Края вакуума резанули по телу перепадом давления, титаново-керамическая броня на левом предплечье треснула, и кровь выступила из лопнувших капилляров. Старик не дал передышки. Воздушное копьё, чьё острие было спрессовано до булавочной головки, пробило мне бедро, пройдя сквозь пластины брони. Ветровой клинок рассёк керамику на рёбрах, и фон Штауфен тут же спикировал на меня сверху с клинком, но я отбил удар, и Ледяное серебро лязгнуло о Грозовой булат, высекая сноп искр. Инерция столкновения развела нас на десятки метров, и каждый тут же заложил разворот, набирая высоту для следующего захода.
Опасная фаза. Самая опасная за весь поединок. Глава Ордена тратил резерв с бешеной скоростью, не экономя ни капли, и мощь аэромантии вдвое превосходила то, что он показывал в начале боя. Он больше не защищался, вкладывая всю энергию в атаку, и я понимал его логику: убить меня любой ценой, даже ценой собственной жизни. Ярость подстёгивала его, делала быстрее и мощнее, но она же пожирала резерв втрое быстрее нормы, и каждый промах стоил ему сотен капель, выброшенных в пустоту.
Привычка к затяжным боям осталась со мной из прошлой жизни. Тогда, в степях, кочевники налетали волнами — выматывали давлением, кружили вокруг строя, засыпая градом стрел. И выживали только те, кто умел ждать. Ждать за щитом, принимая удары, отдавая пространство, сохраняя силы для того единственного мгновения, когда враг откроется. Фон Штауфен тратил резерв как воду, утекающую сквозь пальцы. Я держал оборону, восстанавливая Живую броню в местах пробоев, уклоняясь от воздушных клинков, задерживая дыхание при каждой попытке создать вакуум. Фимбулвинтер принимал удары фламберга, и Ледяное серебро гасило остаточные разряды, обращая их в холод.
— Дерись! — рявкнул противник, обрушивая клинок. — Дерись, чёрт бы тебя побрал!
Мы проносились друг мимо друга на встречных курсах, расходились, закладывали виражи, снова сходились. Сверху это, наверное, выглядело как два росчерка на грозовом небе: серебристо-белый и тёмно-синий, раз за