— Ты! — вырывается у нее.
Я решаю не дожидаться того, что она хочет сказать мне, и шагаю сквозь стену. Оказавшись в темном коридоре, я тут же перехожу на бег, но, к моему несчастью, следом за собой слышу такие же быстрые шаги.
Сжимаю челюсти и кулаки, не оборачиваюсь, стараюсь быстрее добраться до людного места, но мне, как обычно, не везет.
Тут к месту оказывается вспомнить Ругро, который гоняет меня каждое утро, и сейчас я уже не выматываюсь быстро, поэтому слышу, что преследователь отстает.
Влетаю в широкий коридор. Мимо меня проходит преподавательница, кажется, с травологии. Я у нее еще не была, но пару раз видела. Мелькает шальная мысль, которой я тут же пользуюсь. Знак, образ, и… Я выгляжу точно так же, как она.
Преподавательница не обращает на меня внимания, видимо, поглощенная своими мыслями.Останавливаюсь, перевожу дыхание и не торопясь иду в противоположном от нее направлении.
Шаги настигают меня и замолкают посреди коридора. В первый раз я позволяю себе обернуться. Растерянная девушка смотрит на меня, в другую сторону, где за поворотом уже скрылась преподавательница, и бежит туда. Я же дохожу до очередного угла и, вернув себе свой облик, бегу в библиотеку.
Лишь там, за самыми дальними стеллажами, позволяю себе успокоиться. Во всей библиотеке сейчас хорошо, если десяток человек: время практических занятий или еще не закончилось, или только-только подходит к концу. Хотя вряд ли и после этого тут будет людно.
Опускаюсь на пол, привалившись спиной к полкам, запрокидываю голову и закрываю глаза.
Тишина давит на виски, а сердце бухает так, что мне кажется, в главном зале его слышно.
Передо мной два факта, с которыми я не смогу поспорить. Первый: я не могла не пойти. Второй: я дура, что пошла. Теперь они знают, что я знаю. И чем мне это грозит? Не зря же за мной так долго бежали.
Кому мне об этом рассказать? Как убедить?
Я так глубоко погружаюсь в сомнения, что слишком поздно замечаю почти не слышные шаги и аромат грозы.
— Ты не пришла на мое занятие, — раздается знакомый низкий голос.
Кажется, сейчас громыхнет!
Глава 29
Я смотрю на Ругро и жду. Жду, что вот-вот он, как обычно, зарычит, начнет ругаться и злиться. Сердце колотится где-то в горле, ладони предательски влажнеют. Воздух между нами сгущается до осязаемой плотности.
А он… Улыбается напряженно, немного криво из-за шрама и садится на пол рядом со мной.
— Я… Был неправ, — цедит он сквозь зубы, с силой проводя ладонью по длинным волосам, словно это признание причиняет ему физическую боль.
Он, что? Пытается извиниться? Внутри всё холодеет от недоверия и странного, почти болезненного удивления.
Из-за того, что я немею от неожиданности, а Ругро, видимо, ждет реакции от меня, между нами виснет неловкая тишина. Такая тяжелая и вязкая, что, кажется, её можно потрогать руками. Такая, которую безумно хочется непременно разрушить, но никак не выходит.
Ругро издает короткий рваный смешок и откидывает голову назад, ударяясь затылком о корешки старых фолиантов, стоящих на нижней полке.
— Я думала, что магию иллюзии нельзя просто так применять, — подтягиваю колени к себе и опираюсь на них локтями, отчаянно стараясь унять дрожь в руках.
— Что? — в его голосе звучит удивление.
— Да вот задумалась, кто догадался так бездарно наколдовать иллюзию моего куратора, — произношу я, радуясь, что здесь темно, и Ругро не видит, что я покраснела до кончиков волос. — Преподаватель зачет бы не поставил.
Что я несу? Похоже, у меня ото всех переживаний крыша совсем поехала. Не смог отец с ума свести, так здесь все справились.
Ругро резко выдыхает, словно пытается сдержать рвущееся наружу раздражение. В этом выдохе столько всего — усталость, досада, и что-то ещё, чему я не могу найти названия. Воздух между нами вибрирует.
— Кассандра, — его голос звучит хрипло и жестко, как наждачная бумага по обнаженным нервам. — Я могу быть бездушным ублюдком, которым меня считают... — он запинается, кажется, подыскивая еще эпитеты, которыми его награждают студенты.
Я ему не помогаю, хотя мне явно есть чем дополнить, и горло сдавливает от невысказанных слов. Вместо этого я сижу, обхватив колени руками, так крепко, что ногти впиваются в кожу.
Внутри все еще бурлит обида. Но все же есть ощущение, что как будто под бурлящим котлом отрубили подогрев. С каждым словом Ругро все меньше.
— Но я признаю свои ошибки, — говорит он. — В кабинете я был неправ. Флофф тебя выбрал, потому что ему в вольере нужен толковый помощник, а не тот, кто будет это делать, чтобы покрасоваться. А по поводу твоих отношений с Филисом…
— Я не буду обсуждать мою личную жизнь с вами, — грубовато перебиваю его я, а он глухо рычит что-то себе под нос, явно ругательство. — Мне все же хотелось верить, что за то небольшое время, которое вы занимались со мной, поняли меня хоть немного. Но видимо, ошибалась.
Мой голос сочится ядом, и снова между нами виснет молчание. Я думаю о том, что потом пожалею о том, как разговаривала с Ругро. Что завтра буду проклинать себя за несдержанность.
— Ты хорошо научилась использовать магию, когда она не пытается выплеснуться с разрушающей силой, — внезапно говорит он.
Это что, новое признание? Внутри разливается странное тепло, но я тут же одергиваю себя, вспоминая то, как со мной обращался Ругро, все, через которые прошла.
— Вы говорили неоднократно, что я ни на что не гожусь, — возвращаю я ему слова.
В голове до сих пор крутится его “вы меня разочаровываете”, отчего в груди жжет, а ком в горле царапает, как осколок стекла.
— Я не привык хвалить своих студентов. Они после этого расслабляются, — серьезно говорит Ругро, похоже, не чувствуя в этом за собой никакой вины. — К тому же с тобой мне необходимо было понять, насколько легко тебя вывести на эмоции и на всплеск силы. Проверить твою выдержку.
— Мою выдержку? — я невесело усмехаюсь. — И как, успешно?
— Более чем, — в его голосе проскальзывает что-то похожее на одобрение. — Хотя твоя несдержанность все еще может стать