Вальгерд цыкает и морщится.
— И в городе тоже участились случаи травм фамильяров? — догадывается он.
Я киваю.
— Даже среди знати, — подтверждаю его мысль. — Хотя они предпочитают держать это в секрете. А еще… Я прошелся по трущобам.
— А там-то что? — хмурится Курт.
— Для них быстрый заработок еще соблазнительней, Йола, — отвечаю ей. — И там все еще интересней. У нескольких магичек, бедных и довольно слабых, фамильяры вообще пропали.
— Как пропали? — Алисия быстрым шагом доходит до нас, садится на диван и превращается в слух. — Хозяйки, так или иначе, всегда чувствуют своих животных. Даже я Ори чувствую несмотря на нашу весьма слабую привязку и его любовь к свободе.
— Значит, кто-то научился или рвать, или сильно приглушать эту связь, — отвечает ей Вальгерд.
— И они все участвовали в боях?
— Могу сказать только предположительно, потому что… женщины не разговаривают на эту тему. Как и наши студенты, — продолжаю я. — Но все еще интереснее.
Лица присутствующих помрачнели еще больше.
— Я наведался в сыск. К старому знакомому, еще с войны.
— Мог бы и нас попросить, — недовольно бурчит Алисия.
— Мне нужно было все сделать неофициально и незаметно, — отмахиваюсь я. — Так вот, он сказал, что у них лежит парочка заявлений о…
— Пропаже фамильяров? — догадывается Эльмар.
— Да, причем от вполне состоятельных женщин, — киваю я. — И… о пропаже одной одинокой магички. А еще я уверен, что если пройтись по другим участкам, то там тоже могут найтись подобные заявления.
В кабинете повисает молчание.
— Тогда у нас гораздо больше работы, — подытоживает Курт.
Все напряженно переглядываются, осознавая, что все происходящее намного сложнее и опаснее, чем просто бои фамильяров. Но нам остается лишь догадываться, что именно скрывается в глубине проблем.
И тревога, тайное желание, которое я стараюсь спрятать в самой глубине своей души, точнее, даже потребность спрятать Кассандру там, где ей точно никто не причинит боли, только крепнут.
Но дел столько, что я не то, что спрятать, я даже следить за Касс не успеваю. Вплоть до вторника, когда я вижу ее ссору с Филисом. Во мне как будто что-то переворачивается, и я не могу выкинуть из головы мысль, что мне обязательно надо с ней хотя бы поговорить.
Не как рычащий и вечно недовольный преподаватель, а как… Не знаю кто.
И вот теперь, когда Курт ушла после того, как рассказала, что всех студентов, которые сегодня участвовали в боях, поймали, вышли на след того, кто это все организовывал, я стою, раздираемый сомнениями и дикой, колючей тревогой. Как бы я ни отказывался от Кассандры, сколько бы ни убеждал себя, что должен отпустить, я чувствую ее.
Дракон в голове рычит: “Она наша”. Проклятое провидение и все высшие силы! Я был уверен, что мне плевать на все, даже на свою собственную жизнь.
Но сейчас в груди разрастается чернильное пятно страха. Ужас растекается по моим венам, заставляя сердце гулко стучать, а пальцы сжиматься в кулаки.
Я узнаю это чувство: оно слишком похоже на то, которое я испытывал, когда Кассандра чуть не погибла, попытавшись рассказать мне о боях. Ярхаш!
Глава 45
По поводу отмены вечерней тренировки Ругро соизволил предупредить. В той же записке было про то, что утром он меня ждет на полигоне, и напоминание, что он не терпит опозданий. Как будто я не запомнила!
Поскольку я оказываюсь свободна от индивидуальной тренировки с куратором, я сначала заглядываю к Флоффу в вольеры. Он обеспокоенно говорит о том, что студентки забрали нескольких крупных фамильяров на “практику”, а потом ухожу в архив.
Конечно, те самые засекреченные документы, что в прошлый раз изучал Ругро, я там не нахожу, но там есть некоторые сведения о том, что мой отец сбежал из страны “вместе с семьей”, а затем был заочно осужден и приговорен к смертной казни. Но в одном из документов были сведения, что помимо этого судебного процесса, был еще один. Магический и полностью закрытый, засекреченный.
Я, конечно, просила Криса, архивариуса, поискать, нет ли хотя бы каких-то газетных заметок о том, в чем еще обвиняли моего отца. Вероятно, это было связано с его экспериментами, иначе зачем было на это дело вешать гриф “секретно”?
Эти сведения остались в моем мозге противной зудящей занозой. Как будто они имеют очень важное значение, как будто могут мне что-то подсказать, помочь.
Я была не слишком маленькой в то время, но очень слабой. Отец уже начал к тому времени эксперименты надо мной, я часто падала в обмороки. Поэтому мало что помню. А побег вообще стерся из памяти, как будто я его проспала. Проснулась уже на новом месте.
Но и тут, в документах, об этом почти ничего. Только путь, который мы с семьей проделали до границы, а дальше… Дальше имя отца всплыло уже гораздо позже.
Тяжело вздыхаю и возвращаю все материалы Крису. И когда уже собираюсь уходить, все же поддаюсь любопытству и сомнению, что гложет меня изнутри, и прошу архивариуса найти газету, из которой была вырезана та треклятая статья про Ругро и его влюбленную студентку.
Она находится довольно быстро, а потом я беру из подборки еще несколько газет примерно того же времени. Ведь если это было что-то очень скандальное, материалов же должно быть много?
Крис выдает мне их только под расписку и честное (магическое) слово, что я их верну. Но уже слишком поздно, чтобы продолжать сидеть в архиве, да и дома будет проще с ними работать.
Самое удивительное, что как только я выхожу из архива, я понимаю, что академия и не собирается спать! Она гудит, волнуется и движется, как будто это полдень!
— Ты слышала? — доносится с одной стороны.
— Какой кошмар! Я не могу поверить! — летит с другой.
— Я всегда говорила, что добром это не закончится! — слышу с третьей.
Я даже замираю на несколько мгновений. Что такое страшное могло произойти, пока я копалась в документах архива? И стоит мне вникнуть в разговоры, как я понимаю: всех, кто сегодня был на боях, схватили королевские сыскари. Около тридцати студенток,