— Кассандра-Кассандра, — раздается голос, от которого меня пробирает холодом до самых корней зубов, — неужели ты правда думала, что все закончится? Ты же еще не достигла совершенства. Смотри… даже магию свою удержать не можешь. Ну ведь не дело же. Надо исправлять.
Меня тошнит. Во рту становится и кисло, и горько одновременно. Болотный запах кажется еще противнее. Но я стискиваю зубы и с усилием глотаю.
Меня словно откатывает на несколько месяцев назад, когда я была его послушной куклой, которая делала все, что он скажет. Я как будто снова оказываюсь под влиянием этого голоса, этого тона, этого недочеловека.
Страшно не от того, что он может со мной что-то сделать — к этому я привыкла, если такое вообще может быть. Я боюсь того, что я действительно опять буду слепо подчиняться ему, что во мне не найдется сил противостоять.
— Ты не умер, — сипло выталкиваю из себя слова.
— Что-то я не слышу радости в твоих словах, — в его тоне звучит усмешка, а шаги становятся все ближе. — Как насчет “любимый папа, я так рада”?
Мерзавец… Он прекрасно все понимает и знает, что я его ненавижу, но все еще считает, что имеет надо мной власть.
С трудом заставляю себя сесть, хотя голова дико кружится, и открываю глаза.
Он изменился. Из лощеного ученого-экспериментатора он превратился в одержимого безумца. Хотя, может, он всегда таким был, просто прекрасно прятался за маской?
Одежда на нем висит, на лице морщины, среди которых особенно глубокая — складка гордеца, а в глазах — блеск сумасшедшего. Кажется, он прихрамывает на одну ногу.
— Думаешь, я бросил тебя?
Сжимаю зубы и кулаки. Нет, конечно! Думаю, что ты избавил меня от мучений. Лучшее, что со мной произошло за всю жизнь. Хотя, нет… Лучшее — это Мортен, каким бы козлом он ни казался в самом начале.
— Я тебя спас! — с интонацией героя восклицает отец. — Если бы я не исчез, они бы пришли к нам в дом, забрали бы тебя.
Не думаю, что его исчезновение как-то повлияло на то, что они пришли или не пришли к нам в дом. К нам приходили толпы, я не знала, куда от них деться… А потом меня просто отправили к тетке. Все, я наконец-то покинула это ужасное место.
Мельком осматриваюсь. Я в какой-то крошечной каморке, лежу на ворохе соломы, а в самом углу, кажется, кто-то копошится. Даже думать не хочу, кто это может быть.
— Молчишь? Ты просто не можешь оценить, насколько ты невероятна! — с придыханием произносит он, возвышаясь надо мной. — Единственная, кто не разочаровал меня. Я закончу этот эксперимент, и они утрутся! Остался только последний шаг, и ты будешь совершенна…
Воздуха не хватает, во рту так и есть пустыня… Мысли перекатываются медленно, как в патоке. Но меня словно ледяной водой окатывает догадка:
— Фамильяр, — срывается хрип с моих губ.
— Самый лучший, самый сильный, идеальный. Как ты.
Фамильяр. Бои фамильяров. Феникс… Эмма! Логическая цепочка выстраивается сама собой, я даже не успеваю толком ее осмыслить, и лишь ее окончание дает побуждение к действию: я должна узнать, где она, я должна помочь ей спастись. И для этого…
— Да, отец, — тихо произношу я, но слова как песок перекатываются во рту.
Поднимаюсь и, как он любил, опустив глаза в пол, послушно иду к нему. Правда сейчас приходится ради этого придерживаться за стену, потому что ноги отказываются держать. Мне очень хочется пить, но я знаю, что перед своими экспериментами отец никогда не разрешал ни пить, ни есть. Даже просить бесполезно.
Он сопровождает меня из каморки через холодную комнату в… это сложно назвать даже лабораторией. Как снизились, однако, его запросы. В нашем доме у него был огромный зал в два этажа, где в центре стоял стол, на котором меня…
Спотыкаюсь на входе, и отец стальной хваткой цепляется за мое предплечье.
— Смелее, — подбадривает он и уже втаскивает в помещение.
Где-то что-то булькает, где-то — шипит, а где-то щелкает, даже не могу различить источники звука. Меня пронизывает могильным холодом, который словно плотной одеждой обхватывает всю кожу.
Каменные стены. Каменный потолок едва ли на голову выше самого отца. Два металлических стола, уставленных какими-то пузырьками, трубками, проводами и инструментами, от вида которых подгибаются колени.
И две металлические кушетки, на одной из которых лежит Эмма, привязанная кожаными ремнями. Сердце замирает, делает кульбит, от которого немеет все тело, а потом начинает биться в горле.
Отец тянет меня ко второй кушетке, на которой чем-то (скорее всего, кровью, возможно, даже Эммы, потому как у нее порезана ладонь) выведен неизвестный мне знак и приказывает ложиться.
Сейчас мне трудно даже представить, что раньше я действительно спокойно выполняла все его требования. Понимая, что он будет со мной делать. Считая, что раз он отец — ему лучше знать. Считая, что у меня не может быть другой судьбы.
Но теперь, хотя бы ненадолго я поняла, что жизнь бывает другой. Да, в ней много жестокости и несправедливости. Кого-то можно простить, а против кого-то нужно выстоять.
Внутри меня натягивается струна, готовая порваться в любой момент. Она звенит и вибрирует, входя в резонанс с моим волнением и злостью.
Именно без отца я поняла, что у меня могут быть друзья, как близняшки или тот же Адреас, люди, которым действительно небезразлично мое здоровье, как ректор и Курт, что есть те, кто мог бы научить меня многому. Я даже могу влюбиться и почувствовать взаимность, даже от того, чью семьюуничтожил мой собственный отец.
Он, заметив, что я не спешу выполнять его приказ, прищуривается:
— Кассандра…
— Ты убил ее, — с нажимом произношу я.
— Кого? Эту рыжую? — он кивает на Эмму. — Нет, конечно, она нам нужна живой. Иначе качественный перенос фамильяра не получится.
— Аву. Ты убил Аву Ругро, — сжимаю и разжимаю кулаки, на удивление отлично чувствуя потоки магии внутри себя.
— А… эту малышку? Сестру Морта? — он неопределенно взмахивает рукой. — Тот твой приступ чуть было не поломал все мои планы. Незапланированная жертва, ей просто не повезло. Зато я считаю, что мне повезло, потому что после того раза ты почти стабилизировалась.
— Как ты можешь так говорить? Она была еще ребенком! А ее родители?
— Досадная помеха, — равнодушно отвечает отец.
— А