— Как был идиотом, так и остался, — дергается от боли мерзавец, лицо его искажается гримасой страдания, но в голосе все еще звучит презрение. — Она умрет без моей помощи! Ритуал нельзя прерывать!
— А ты хоть раз думал, каково ей жить, зная, что ради этого умирали другие? — злость придает силы моим словам, я делаю подсечку, и Артур неуклюже падает, ударяясь носом о каменный пол. Хруст носовой кости, кровь на камнях. — Ты хоть раз вообще задумывался, что она чувствует, когда ты из раза в раз делал ей больно?
Краем глаза замечаю, что Элла уже почти освободила сестру и помогла ей сесть на кушетке. Эмма уже в сознании, но слаба и едва может двигаться.
А Адреас, так же как я, заметив светящиеся линии на полу, методично их уничтожает, стирая ботинком символы один за другим. С каждым уничтоженным знаком свет становится тусклее.
— Нет! Глупцы! — захлебываясь собственной кровью, кричит Артур, пытается подняться, но я придавливаю его к полу коленом. — Вы не понимаете! Годы работы!
И вдруг Адреасу удается разорвать одну из ключевых линий — весь магический узор вспыхивает и гаснет. Феникс, почувствовав ослабление пут, освобождается из клетки с триумфальным криком, взлетает к потолку, делает круг и опускается рядом с Кассандрой. Огненная птица осторожно касается лба девушки своим. Кристалл, парящий над грудью Касс, медленно вращается и приобретает мягкий сиреневатый оттенок.
— Не так! Все должно быть не так! — истошно вопит Ройден. — Надо отвязать фамильяра!
Он снова дергается с отчаянной силой обреченного, умудряется скинуть меня с себя — видимо, отчаяние придает ему нечеловеческие мощи. Кидается к кушетке Эммы, волоча сломанную руку. В его здоровой руке появляется кинжал, которым он замахивается, чтобы ранить близняшку, но на его пути вырастает Адреас, выставляет блок, и кинжал входит в плечо Филиса.
Едва замечая что-то от ярости, я настигаю Ройдена и, борясь с желанием свернуть ему голову, безошибочно нахожу нужную точку на его шее. Он дергается, хрипит, глаза закатываются, а спустя пару мгновений обмякает и падает на пол. Ройден должен остаться жив и понести заслуженное наказание. Смерть — слишком просто для него.
На меня обрушивается тишина. Только тяжелое дыхание и стук собственного сердца в ушах. Кассандра!
Она так и лежит, безучастно глядя в потолок, как кукла, лишенная активирующего артефакта. Но кукла не умеет чувствовать, а Кассандра… Она даже меня научила чувствовать, бояться, сопереживать, верить… Любить.
Аккуратно, как будто боясь сделать ей больно, я беру в руки ее ладонь и подношу к губам. Ройден больше не угроза, но… Что делать дальше?
Из груди вырывается крик, не приносящий облегчения.
— Касс… Я много лет жил, думая, что моя душа затерялась где-то там, среди обгорелых стен моего дома, — язык деревенеет, а голос срывается на хрип. — Но одним своим появлением ты умудрилась всколыхнуть сразу такую гамму чувств, что я не знал, как к этому относиться. Я злился на себя и всячески старался держать тебя подальше.
Я хочу докричаться до нее, хочу, чтобы она привычно взглянула на меня своими яркими глазами, но ее взгляд остается таким же пустым…
— День за днем ты напоминала мне, как быть живым. Я узнал, как бояться, но не за себя — за тебя. Как жаждать, но не мщения — твоей улыбки. Ты показала мне, что любовь — это не слабость, а самая большая сила, которая может быть у человека. И что я, оказывается, способен любить так сильно, что готов отдать за тебя всё. Но единственное, чего я не готов — это потерять тебя. Слышишь?!
Мне кажется, что все нервы оголены, настолько мне больно. Феникс рядом сочувственно смотрит на меня, но я понимаю, что и он не может больше помочь. То, что мог сделать — он сделал. Но кристалл все равно замедляет вращение и потихоньку начинает затухать.
Снаружи слышится громкий шорох, топот, странное цокание, а потом в комнату вваливаются странные, ни на кого не похожие животные. Я тут же встаю, поднимая с пола меч, следом поднимается Адреас, прижимая рану и готовясь защищать, потом к нему присоединяется Элла.
— Не трогайте их! — слышится голос Курт, которая появляется следом и, чуть пошатнувшись, опирается на дверной косяк. — Не трогайте. Они пришли помочь.
Мы отходим на шаг, видя, как животные окружают кушетку Кассандры, и кристалл становится чуть ярче, но в нем появляются прожилки разных цветов по мере того, как тот или иной зверек касается ее.
Надежда в груди разгорается, кажется, согревая то, что уже начало покрываться ледяной коркой.
— Но это временно, — устало произносит Курт, глядя на лежащую Кассандру. — После того как начат ритуал, Кассандра не может выйти из него без фамильяра.
Эти слова словно кинжалом вскрывают мне грудь и наживую вытаскивают душу. Йола переводит на меня взгляд и задает один-единственный вопрос:
— На что ты готов, чтобы сохранить жизнь Кассандры?
Глава 59
Мне было больно. А потом пусто, темно и холодно. Ну еще немного страшно. Но ровно до того момента, как показалось, что я услышала голос, который согревает и успокаивает.
И неважно совершенно, что происходит вокруг. Я чувствую его тепло, присутствие и поддержку, я чувствую его любовь. Если бы могла, то непременно пообещала бы Мортену, что все будет хорошо, главное, чтобы он не выстраивал вокруг своего сердца снова каменные стены.
Встретится ему та, что не будет напоминать о погибшей семье, которая не будет страдать от несвоей магии, над которой не надо будет трястись, как над хрустальной вазой. Истинная. А я… я буду просто рада и благодарна ему, что узнала, как можно любить.
Пространство вокруг меня начинает подсвечиваться разноцветными красками, как яркими солнечными зайчиками от витражных окон. Сначала медленно, по чуть-чуть, едва разгоняя мрак. Но чем их больше становится, тем светлее вокруг, пока в какой-то момент меня окончательно не сносит волна ослепительной яркости.
Она омывает меня, принося легкость, возможность свободно дышать и даже думать. Волна подхватывает меня, увлекает с собой все выше и выше, пока я не осознаю, что лечу.
Лечу на обсидианово-черном драконе