Не знаю, как рассказать ей о том, что ее родители, возможно, не погибли случайно. И всё это чертовски давит на меня, но нужно собрать волю в кулак и одержать победу в этой войне.
Итак, что мы имеем?
Отец Мии имел доступ к медицинским картам. Не просто пациентов, а политиков и президентов. Мать Мии работала над делами о военных преступлениях и коррупции в высших эшелонах, у неё были показания свидетелей, финансовые цепочки, офшорные схемы, имена людей, которые официально кристально чисты, а неофициально по уши в крови и деньгах, и всё это лежит в зашифрованных файлах, которые ждут своего дня. Сколько людей из тех, чьи имена там записаны, уже послали кого-то за Мией? Ответ на этот вопрос заставляет меня сжать кулаки так сильно, что костяшки белеют.
Кайс знал. С самого начала знал.
Не влюбился в неё.
Купил её.
Как ключ к сейфу.
Как инструмент.
Предложил суррогатное материнство не ради наследника.
А чтобы привязать её. Чтобы она никуда не делась.
Чтобы через ребёнка держать её на коротком поводке ровно до того момента, когда откроется траст.
И всё встаёт на свои места: каждый кусочек этой головоломки, которую я складывал месяцами, не понимая, почему один из богатейших людей Ближнего Востока всерьёз встречался с девушкой не своей религии, не своего круга, не своего уровня.
Она – наследница архива, который может уничтожить сотни карьер.
Или спасти столько же жизней.
В зависимости от того, в чьи руки он попадёт.
ГЛАВА 15
Мия
Слышу, как входная дверь открывается по тихому щелчку замка, что эхом отдаётся в пустом пентхаусе. Сердце пропускает удар, потому что я знаю этот звук. Сразу узнаю, как он ходит, как останавливается в прихожей, как снимает пиджак, и всё моё тело мгновенно напрягается, как перед ударом, как перед чем-то неизбежным, от чего нельзя убежать. Я сижу в своей комнате на краю кровати: руки сжаты в кулаки, и смотрю на дверь, которую он ещё не открыл, но я знаю, что сейчас войдет сюда, потому что он не из тех, кто позволяет вещам оставаться незаконченными.
Четыре миллиона просмотров…мне капец.
Дверь открывается, и Дэймос заходит медленно. Без спешки и в костюме, который выглядит так, как будто он только что с переговоров. Лицо абсолютно спокойное и непроницаемое, только в глазах искрится что-то тёмное и жёсткое, застаыляющее меня отвести взгляд, потому что я не могу смотреть ему в глаза и не чувствовать, как страх и злость смешиваются внутри в какой-то невыносимый коктейль.
– Мия, – говорит он тихо, и голос ровный, почти ласковый, что пугает больше, чем если бы он кричал. – Посмотри на меня.
Поднимаю взгляд, и наши глаза встречаются. Я вижу – он злится, очень злится, но эта злость холодная, контролируемая, та, что не взрывается, а тлеет; От неё у меня мурашки по коже.
– Ты разбила мою машину, – чеканит Дэймос спокойно, как будто обсуждает погоду. – Выложила это видео в интернет. Опять. Четыре миллиона просмотров, Мия. Четыре миллиона человек видели, как моя жена пишет на капоте моего Rolls-Royce слово «бабник».
Молчу, потому что не знаю, что сказать, потому что любое оправдание сейчас прозвучит жалко, и я просто смотрю на него и жду, что будет дальше.
– У тебя есть что сказать в свою защиту? – спрашивает он.
– Ты заслужил, – бросаю я, и голос дрожит, но слова твёрдые. – Я видела видео, где ты опять в этом притоне с девушкой. Мы женаты, Дэймос. У нас только что все было идеально, а наша ссора, это не повод сразу бежать в этот блядушник, но для тебя это, как на тренировку сходить, – ярость поднимается внутри, горячая и неконтролируемая. Я встаю с кровати, потому что не могу сидеть, когда внутри всё кипит. – Ты думал, что я просто проглочу это? Что промолчу? Что буду сидеть дома и ждать, пока ты развлекаешься там, где тебя всегда развлекали до меня? Мы не в начале отношений, это не контракт больше, это брак, и если ты хотел жену, которая молчит и терпит, то ты ошибся адресом.
– Кто тебе скинул? – задает наверняка мучающий его вопрос, и в голосе появляется что-то острое.
– Мои подписчицы. У меня есть некая публичность.
– Телефоны в клубе забирают, Мия, – в его голосе появляется что-то холодное и подозрительное. – У меня создаётся ощущение, что у тебя есть более влиятельные источники. Что ты от меня скрываешь? С кем ты общаешься?
– Ни с кем, – бросаю я быстро, слишком быстро, и вижу, как его глаза сужаются.
– Не ври мне, – говорит он тихо. – Кто показал тебе это видео? Кто прислал его тебе в ту же ночь, когда телефоны в клубе забирают у всех на входе? Кто так заинтересован в том, чтобы ты увидела меня в худшем свете?
– Какая разница? – выдыхаю я. – Разница в том, что ты был там. Ты был в клубе с женщиной на коленях. И неважно, кто мне это показал – важно, что это правда.
– Это не вся правда, – спорит Форд и делает шаг ближе. – Это вырванный из контекста кадр. Но ты поверила ему, кто бы он ни был, больше, чем мне. Вместо того, чтобы обсудить все без эмоций после того публичного позора, ты взяла молоток и разнесла мою машину в щепки, как ребёнок.
– Я не ребёнок, – защищаюсь я, и ярость поднимается внутри, горячая и знакомая. – И не смей так со мной разговаривать.
– Я буду разговаривать с тобой так, как считаю нужным, – отвечает он, и голос становится еще тише и вкрадчивее. – Потому что ты, Мия, только что устроила публичный скандал, который стоил мне нескольких контрактов и доверия инвесторов. Ты думала о последствиях? Или тебе было всё равно?
– Мне было не всё равно, – выдыхаю я. – Мне было больно, что я подвела тебя. Но и