Затем я нахожу другой, новый лист бумаги, разительно отличающийся от того длинного контракта, который я когда-то подписывала, включающий в себя уйму пунктов и выплату огромной неустойки.
«СОГЛАШЕНИЕ МЕЖДУ ДЭЙМОСОМ ФОРДОМ И МИЛЕНОЙ ВАЙС»
Глаза скользят по строчкам. С каждым словом мои внутренности затягиваются в тугой узел.
Настоящим я, Дэймос Форд, признаю следующее:
Предыдущий контракт между нами был ошибкой. Я пытался купить то, что нельзя купить. Контролировать то, что нельзя контролировать. Владеть тем, кто не является собственностью.
Поэтому предыдущий контракт уничтожен (пепел прилагается).
Вместо него предлагаю новые условия:
1. Никаких финансовых обязательств. Это не сделка. Финансовые обязательства распространяются только на правила, касающиеся конфиденциальности и репутации.
2. Никаких ролевых игр без взаимного желания.
3. Стоп-слово действует мгновенно. Всегда. Без исключений.
4. Ты имеешь право уйти в любой момент. Без последствий. Без вопросов.
5. Я обязуюсь посещать психотерапевта.
Я всю жизнь боялся потерять контроль. Но ты первая, ради кого я готов работать над собой в этой сфере.
Подпись: Дэймос Форд»
Он, черт его раздери, издевается?!
Внутри разворачивается настоящая буря: часть меня – та, что влюбилась в него за это время – чертовски сильно хочет плакать. Потому что это красиво. Потому что это именно то, что я хотела услышать. Потому что он признаёт свои ошибки, он умеет это делать, он способен на глубокие чувства, он постепенно меняется и обещает.
Но другая часть – та, что едва не задохнулась, пока он имел меня в рот – начинает кипеть.
Он думает, это всё исправит?
Красивые слова на бумаге?
Ещё один чертов контракт?!
Ярость поднимается волной, горячей и слепой. Он сжёг старый контракт, а потом написал новый, чертов гений. Это выбор без выбора… Он все равно знает, что я никуда не уйду, что я зависима от обеспечения им моей безопасности. А этим игрушечным жестом Форд просто хочет поскорее получить мое прощение и благосклонность, чтобы и дальше вести себя как вздумается.
Ведь основная проблема была не в пунктах нашего прежнего контракта, не в деньгах и не в условиях.
Проблема в мышлении, в том, что Дэймос думает, будто любовь – это сделка, которую можно пересмотреть и подписать заново с лучшими условиями, а моё сердце – это очередной актив, который можно вернуть правильной формулировкой.
– Ты ничего не понял, – проговариваю я вслух, и голос звучит холодно. – Ты абсолютно ничего не понял, Дэймос Форд.
Я разрываю конверт, и бумага отзывается приятным хрустом. Я рву его методично и яростно, превращая его красивые слова в жалкие клочки. Я не хочу больше никаких соглашений.
Я хочу человека, который придёт и скажет: «Прости меня». Без бумаг. Без условий. Простое человеческое «прости», мать его.
ГЛАВА 3
Дэймос
Виски обжигает горло – Macallan 25, бутылка, которую я купил пять лет назад и ни разу не открывал. До сегодняшней ночи. Теперь она стоит передо мной на журнальном столике, наполовину пустая, а янтарная жидкость плещется в хрустальном стакане в моей руке.
Я достаточно редко пью. Контроль превыше всего – это правило номер один, которое я усвоил ещё подростком в холодном доме приёмных родителей. Алкоголь размывает границы, притупляет рефлексы и делает уязвимым.
Но сегодня контроль уже потерян.
Поэтому какая, к чёрту, разница?
Пентхаус погружён в полумрак. Только один ночник горит в углу гостиной: тусклый, едва заметный, но достаточный, чтобы не дать темноте поглотить меня целиком. Я не могу находиться в полной темноте. Никогда не мог. С тех самых пор.
Закрываю глаза, и сразу же всплывает картинка из моего прошлого, от которой не убежать даже через двадцать лет.
Мне пять. Я прячусь в шкафу в родительской спальне, чтобы не попасть в еще более жуткий чулан, где иногда закрывает меня отец. Пахнет нафталином и пылью. Темно. Так темно, что я не вижу собственных рук.
Отец что-то истошно кричит внизу, а мама в ответ рыдает. После очередного удара наступает адская тишина. Страшная, давящая тишина.
Я слышу его шаги на лестнице. Они тяжёлые и медленные.
Дверь моей спальни распахивается.
– Дэймос, – пьяный и вязкий голос выворачивает наизнанку. – Выходи, сынок. Не прячься.
Я замираю и буквально не дышу, каждая клетка моего тела парализована страхом.
Но он находит меня и хватает за шкирку, выдёргивает из шкафа, как беспомощного котёнка.
– Хочешь увидеть, что бывает с теми, кто меня предаёт? – помню, как отец тащит меня вниз по лестнице, направляясь в гостиную.
Там мама, она лежит на полу. Лицо… Господи. Её лицо в каплях крови.
Я кричу так сильно, что кажется, легкие вот-вот лопнут. Или думаю, что кричу. Я уже не помню… возможно, этот крик был внутри меня, потому что я боялся, что он убьет ее, если я издам хотя бы малейший писк. Он много раз угрожал мне этим, когда я пытался ее защитить.
Отец утаскивает меня обратно в шкаф, словно я вещь.
– Посиди тут. Подумай, что бывает, когда не слушаешься.
Темнота шкафа поглощает меня, и я снова слышу её крики, которые дарят мне облегчение. Если мама кричит и плачет – это хорошо. Значит, она еще жива.
Время перестаёт существовать в этой непроглядной темноте. И меня в ней тоже нет…
Воспоминания возвращаются волнами, и я смотрю на манжеты, небрежно брошенные на полу. Итальянская кожа и бархатные подкладки: для секс-игр я всегда выбирал лучшее. Всегда был осторожен до педантичности. Проверял затяжку дважды. Следил за дыханием партнёрши, за цветом кожи на запястьях, за малейшими признаками дискомфорта.
Всегда слушал, когда говорили стоп.
Всегда.
До Мии.
Я не знаю, что на меня нашло. Хотя, черт, знаю… я выплеснул всю свою агрессию, которая у меня есть на нее, потому что мисс Вайс занимает слишком много моих мыслей. Она выходит за рамки плана, игры, и меня это бесит.
Альпы.
Её голос эхом отдаётся в черепе – отчаянный, ломающийся, умоляющий. Я слышу каждую интонацию, каждую ноту паники в этом слове.
Я не остановился, черт возьми.
Нет, не так. Не совсем так.
Я не остановился сразу.
Стоп-слово было для меня абсолютом – той единственной границей, которую нельзя переступать ни при каких обстоятельствах. Это огромная разница между игрой и насилием. Между доминированием и абьюзом.
И я ее переступил.
Почему, блядь?
Не трогай меня. Иди к черту, чудовище!
Когда я увидел в ее глазах бесконечное разочарование мной, внутри что-то треснуло, а паника захлестнула меня мгновенно