Привязанность.
Нужно было срочно восстановить дистанцию. Вернуть контроль. Показать ей и себе, что это просто секс. Контракт. Финансовая сделка с приятными бонусами.
Не любовь.
Потому что любовь убивает – я видел это своими глазами. Мать любила отца так сильно, что возвращалась к нему снова и снова. Верила, что он изменится. Прощала удары, синяки под тональным кремом, унижения на глазах у соседей. Любила до последнего вздоха.
А он фактически убил её на моих глазах.
Всю жизнь я боялся превратиться в него. Контролировал каждый импульс до одержимости. Душил эмоции в зародыше. Строил стены так высоко и плотно, что никто не мог пробраться внутрь и увидеть того сломленного мальчика, что всё ещё прячется в темноте.
И всё равно стал монстром.
Другим монстром, с другими методами, в дорогом костюме и с безупречной репутацией.
Но монстром.
И худшее состоит в том, что я не знаю, как это исправить.
Не знаю, можно ли вообще.
***
Телефон на столе вибрирует, но я методично игнорирую его, как и Мия мои звонки. Уже четырнадцать пропущенных от Николь. Наконец, отвечаю этой неугомонной, когда часы показывают 03:47.
– Что? – не узнаю свой хриплый голос от виски и долгого молчания.
– Ты пьёшь, – констатирует Николь. Кажется, иногда она забывает, что работает на меня.
– Наблюдательно. У тебя установлены камеры в моей гостиной?
– Дэймос, – её голос становится жёстче. – Ты облажался. Я попыталась исправить ситуацию, немного рассказать о твоем тяжелом детстве и причинах твоего поведения, но я не уверена, что Мия вообще захочет с тобой контактировать после этого. А если будет… и продолжит игру и контракт, не факт, что не затаит такую обиду и агрессию, которую потом вновь выльет на тебя, когда вы будете на публичном мероприятии.
– Знаю, – пытаюсь собрать затуманенные алкоголем клетки мозга, прислушиваясь к Николь. – Ты это серьезно? Считаешь, мне стоит бояться поведения девушки, которую я нанял для того, чтобы она была моей девушкой? Я думаю, что мне лучше просто поменять Мию на кого-то другого и оставить ее в покое, как вариант. Возможно, я просчитался, когда решил, что поставлю Кайса на место, если покажу ему, что его бывшая принадлежит мне, – я немного сам не соображаю, что несу, проклиная себя за момент слабости и чертов виски.
– Это невозможно. Никого не нужно менять, Дэймос, – строго отзывается Николь. – Максвелл и Дунакан ждут стабильности. Не забывай, что они хотят видеть тебя серьёзным, моногамным, семейным человеком. Ты уже познакомил их с Мией. Они видели вас вместе. Они уже приняли её как часть пакета.
– И?
– И если ты сейчас поменяешь девушку, это будет выглядеть как абсолютная ветреность. Поведение незрелого и нестабильного мальчишки. Неспособность удержать отношения. Они подумают: если он не может сохранить личную жизнь, как он сохранит их деньги? Не забывай, насколько они «старой школы», у них совершенно иное мышление.
Сжимаю челюсть, прекрасно понимая, что Ника права.
– Она не станет со мной разговаривать после этого.
– Тогда молись, чтобы заговорила и простила. Я этому поспособствовала, – голос Николь холодный, безжалостный. – Потому что снова менять девушку, которую ты уже со всеми познакомил – это крах.
Ее слова бьют точнее пули.
– Что ещё? Это все, что ты хотела сказать мне в почти в четыре часа ночи?
– За последние сорок восемь часов Кайс провёл еще три массированных атаки, – она переключается на деловой тон, и я слышу стук по клавишам. – В FINMA снова поступила анонимная жалоба на тебя. Если запросят проверку, сам ее факт уже является пятном на репутации. Но и это еще не все… снова была попытка взлома серверов компании.
– Что именно они пытались получить?
– Документы по трастовым структурам и засекреченные схемы владения компанией. Им не удалось – наше шифрование крепко держится и неуязвимо. Но сам факт…
– Кайс продолжает бить по всем фронтам одновременно, – заканчиваю я.
– Да. Финансы, репутация, регуляторы, кибербезопасность. Он хочет развала твоей империи. Это точно не про бизнес, Дэймос. Это личный почерк Кайса, и я думаю, он не остановится, пока не достигнет цели.
– Он так сильно хочет её обратно, – говорю я вслух. – Интересно почему. Зацикленность?
– Похоже на то. И уничтожение тебя – это его способ добиться этого.
– Она просто ведьма, если настолько сильно его привязала к себе, что он отлипнуть от нее не может спустя годы…
– А тебя Дэймос? – усмехается Ника. – Действительно, ведьма, раз из-за нее такая война разворачивается. Возможно, я должна попросить у Мии секрет приворотного зелья, – отшучивается Николь.
Ярость закипает под кожей. Чистая, холодная, расчётливая ярость, когда я допускаю лишь мысль о том, что у нее еще могут сохраняться чувства к Кайсу, и она, теоретически, может перейти на его сторону.
– Когда у нас благотворительный аукцион?
– На следующей неделе. Все ключевые люди будут там. Кингсли, Максвелл, Дунакан. И Кайс получил приглашение, но пока по инсайдерской информации не подтвердил свое участие.
– Мне нужна Мия там.
– Я знаю. Но пока она твердо намерена не общаться с тобой до скончания времен.
– Она должна пойти.
– Должна? – голос Николь становится опасно тихим. – Дэймос, скажи спасибо, что она не сбежала в полицию, не сняла свои синяки или не засняла публичный ролик с подробным рассказом о том, что у тебя есть подобные эм… наклонности. Тебе нельзя с ней ссориться, конфликтовать, терять ее безумную влюбленность… Она всегда должна быть на твоей стороне, понимаешь? Иначе она станет не оружием в этой войне, а уязвимостью.
– Думаешь, она на это способна?
– Ты забыл о случае с цветами и как она сняла ролик? У нее есть публичный голос. И перестань думать о ней как об активе, который можно вернуть переговорами. Она девушка, и ты ее очень ранил.
– И что мне, черт возьми, с этим делать?
– Не знаю, Дэймос. Но послезавтра она должна быть с тобой на мероприятии, иначе все было зря. И кстати… утром ты вылетаешь на Кипр, программисты, занимающиеся кибершифрованием и держащие сервера, требуют твоего личного присутствия для усиления кодировки. Я пришлю тебе все расписание.
Николь резко сбрасывает трубку, поражая меня своей холодностью и расчетом: за это я ее ценю и понимаю, почему она так долго работает на меня. В моменты моей так называемой слабости она умеет сказать то, от чего я протрезвею в два счета.
Я не замечаю, как летят часы, возможно, я даже засыпаю на диване. Смотрю на